Читаем без скачивания Последняя песнь Акелы. Книга третья - Сергей Бузинин

– А вас? – замерев под тяжелой ладонью патриарха, осторожно поинтересовалась Полина. – Вас сколько было?

– Немало, – старик с превосходством хмыкнул и степенно огладил бороду. – Три тысячи Кронье привел, ещё полторы с Коосом пришли, да нас, из Хоомстада, почитай, пять сотен набралось… Вот и считай. Англичанам ещё три раза по столько же надо было людей привести, чтоб нас хотя бы подвинуть, про разбить я уж и не заикаюсь. Ну а чего там было, тебе Мартин расскажет, ему языком трепать сподручней…

– Да там и рассказывать-то особо нечего, – печально вздохнул рыжебородый, не рискуя комментировать заявление отца. – Как англичане на семьсот ярдов подошли, так мы палить и начали. Те в ответ. Почти весь день палили. Да только у нас-то винтовочки-то маузеровские, – Мартин ласково похлопал по цевью составленного в козлы оружия, – бьют далеко и точно. А у них, – бур презрительно поморщился, – дай Бог, чтоб с пяти сотен куда-нить попасть можно было. Ну и наколотили мы их, ага! Я, вон, семерых подстрелил! – Мартин горделиво задрал бороду, но, услышав снисходительное хмыканье отца, опасливо повел глазами и, понизив голос, закончил: – Правда, до смерти – всего двоих. Папа сказал, что даже на войне не стоит со смертоубийством усердствовать, да с ранеными и мороки больше. Однако ж больше пяти сотен англичан тогда насмерть полегло, да ещё сотен шесть, а то и более, пораненными унесли. Наших же всего восемнадцать погибло. Да и то троих снарядом накрыло, а еще пятеро из-за Ольсена криворукого Богу души отдали, когда он динамитную шашку зажег, да под ноги себе её и брякнул. А нас с братьями, спасибо папе, ни одна пуля не задела.

– А почему вы из армии ушли? – недоуменно протянула Полина, обводя взглядом бурское семейство. – Побеждали же ведь…

– Кто наблюдает ветер, тому не сеять, и кто смотрит на облака, тому не жать, – назидательно обронил патриарх и приподнялся с лежанки. – Не дозволяй устам твоим вводить в грех плоть твою, и не говори пред ангелом Божьим: «это – ошибка!» для чего тебе делать, чтобы Бог прогневался на слово твоё и разрушил дело рук твоих? Ибо во множестве сновидений, как и во множестве слов, много суеты; но ты бойся Бога.

– Поня-я-я-тно-о-о, – многозначительно протянула явно ничего непонимающая девушка. – А чего тогда вновь в Трансвааль возвращаетесь?

– Так англичане ж Блумфонтейн взяли! – тяжело вздохнул Мартин и зябко передернул плечами. – Папа говорит – беда пришла. А свои своих в беде не бросают, помогать надо.

Глава восьмая

– Ну и чего мы опять встали? – недовольно проворчала Полина, комментируя очередную, как бы не пятую за утро, остановку.

За завтраком бурские женщины до отвала накормили чрезмерно тощую (по их мнению) девушку кукурузной кашей – футу, щедро приправленной чиллибайтсом* (chilli-bites – острая закуска). Умяв двойную порцию каши, Полина с трудом отговорилась от снятия пробы с машонжа* (mashonzha – гусеницы, живущие на деревьях mopani), но зато, распробовав, какая прелесть настоящий домашний бильтонг* (biltong – кусочки вяленой говядины, дичи или страусиного мяса) и бурворс* (boerwors – пикантные домашние колбаски) жевала их еще часа полтора после отправки в путь. Правда, теперь она маялась от обжорства, и каждая минута, отдаляющая от долгожданного привала, воспринималась ею как личное оскорбление. А тут ещё, как на зло, – то у бурского фургона чека с колеса соскочит, то недостаточно прочный настил над ручьем неугомонным бюргерам приспичит укрепить, то Фея, наотрез отказавшись греть переполненный хозяйский живот, удерёт к Пелевину на козлы.

– Пейзажами любуюсь, – процедил Алексей, донельзя утомленный дорогой и бесконечными придирками и стонами пассажирки, и, пресекая очередную порцию возмущенного бурчания и жалоб, добавил. – Приехали. Вот она, Земля твоя Обетованная…

С трудом перевалившись через ею же самой созданный из мешков и тюков завал, Полина протаранила головой брезентовый тент и, как была на четвереньках, с любопытством высунулась наружу.

У подножия холма, на вершине которого замер их фургон, полукругом огибая изумрудный, с фиолетовыми вкраплениями цветущей жакаранды, мыс, стелилась желто-серая лента Тсваны. К самому краю мыса прилепились пятнистый от ржавчины, грузно осевший в воду чуть ли не по поручни, дебаркадер и маленькая пристань. Чуть дальше, над длиннющими рядами деревянных пакгаузов возвышалась громада железнодорожного вокзала, напоминающего Лондонский Тауэр, с тянувшимися к небу столбами дыма и пара. В просветах между круглыми, пыльно-коричневыми кронами деревьев виднелись ряды приземистых каменных домиков, среди которых редкими сталактитами возвышались двух– и трехэтажные особняки. Примерно посередине скопления невысоких строений вавилонским столпом надменно возвышалась конусообразная башня, прилепленная к полукруглому длинному зданию из красного кирпича. Отличаясь формой и цветом от остального города, она словно подчеркивала коричневым камнем свою исключительность. Чуть правее, окружая псевдоримскими порталами квадратную площадь, выстроились в разорванное каре четыре песочного цвета сугубо официальных даже на вид здания. Словно не устояв под натиском возвышающегося над городом монстра, фронтальная линия каре дрогнула и отступила, открывая взору квадратный плац, на котором суетились еле различимые фигурки людей.

– Это что… Претория? – пристально, всматриваясь в раскинувшуюся перед ней картину, с непонятным Алексею разочарованием спросила Полина. Почему-то шёпотом.

– Претория, Претория, – неохотно буркнул Пелевин, поправляя упряжь. – Претористей не бывает… Ты хоть знаешь, где твой дядюшка обитает?

– Ага! – девушка, бурча что-то под нос и корча рожицы, закопошилась в бесчисленных карманах своей куртки. – Куда ж я её засунула-то?

В конце концов, поисковая операция увенчалась успехом и откуда-то чуть ли не из-под подкладки была извлечена мятая, пожелтевшая от пота и пыли бумажка. – Вот! Я ж говорила! – горделиво ухмыльнулась Полина, потрясая запиской в воздухе. – Мы, Кастанеди, славимся точностью, всякие там Тиссо, Февр-Жако и прочие Таг Хойеры с Шопарами* (швейцарские фирмы по производству часов и хронометров) и рядом с нами не стояли!

Показав язык скептически фыркнувшему Пелевину, девушка аккуратно расправила заветную бумажку с адресом и пробежалась глазами по выцветшим чернилам. Потом ещё раз. После очередного прочтения короткого текста Полина перевела беспомощный взгляд на траппера.

– Похоже, Chevalier a Marseille* (Шевалье из Марселя. Шевалье – известная марка французских часов 19 века) дал сбой? – язвительно прищурился Пелевин, глядя на обескураженную девушку. – Чего хоть пишут-то? Опосля третьего баобаба направо и три версты посолонь солнцу?

– Что-то вроде этого, – удрученно протянула Полина, в очередной раз покосившись на записку. – Цване. Воортриккер. Угол Буковой Рощи и Старой Башни напротив пекарни Паулуса Наактеборгена. Спросить Матеуса ЧернОффа…

– Угу, – озадачено почесал подбородок Пелевин. – Ситуация прям по Антону Палычу – на деревню дедушке… Не адрес, а карта пиратского клада. Но ты не боись, в буше не заплутали, авось и в каменных джунглях не сожрут. А попробуют, так подавятся.

Алексей ободряюще подмигнул примостившейся на козлы Полине и, выводя лошадей из сонного транса, зычно щелкнул языком.

Примерно чрез час тряски по ухабам фургон выкатился с просёлочной дороги на приличный, даже по европейским меркам, тракт. Дожидаясь приотставшее семейство Ван Зелькиртов, путешественники остановились у обочины. И даже порадовались отдыху. Недолго. Время шло, а буров всё не было.

Спустя час ожидания, три выкуренных трубки и неспешную Полинину инспекцию окрестных кустов бюргеры так и не появились. Проведя еще две четверти часа в напряжённом ожидании, Алексей вполголоса чертыхнулся и, проинструктировав присмиревшую и чуть испуганную Полину, свистнул Бирюша и растворился в фиолетовом море жакаранды.

Проводив траппера тоскливым взглядом, девушка, нарисовала в мозгу картину необычайно героического подвига, выволокла из-под мешков все трофейные винтовки и разложила их вдоль бортика кормы фургона. Правда, к величайшему её облегчению, все прикидки по тактике и стратегии возможной обороны оказались не нужны: буквально через четверть часа из зарослей послышались громогласные пелевинские чертыхания и солидарное рычание Бирюша. Парой минут позже на дорогу вышел донельзя злой траппер, а чуть погодя неторопливо припылили «потерявшиеся» буры.

Окинув одобрительным взглядом Полину фортификацию, Алексей взгромоздился на козлы и, одарив бюргеров нелестными эпитетами, стронул повозку с места. Поля, не зная, что ей делать – радоваться молчаливому одобрению её военных талантов или возмущаться отсутствием громогласного их восхваления, сунулась к Пелевину за разъяснением причин длительного отсутствия бородатых попутчиков и нарвалась на очередную гневную тираду.