О том, что Ксения и Рудольф были любовниками, никто из их окружения практически не сомневался. Через много лет сам Рудольф рассказывал своим друзьям о Ксане, как он называл Ксению, что «она была великолепна в постели».
«Мы все знали и много говорили об этом странном сожительстве, — рассказывал впоследствии танцовщик Никита Долгушин. — Но из уважения к Пушкину никто за спиной у них не хихикал. Он вел себя так, словно все это происходило в какой-то другой семье».
Однажды Рудольф привел в гости к Пушкиным свою подругу, хорошенькую балерину Нинель Кургапкину. В крошечной комнатке стояли рядом кровать и диван.
— А где ты спишь? — спросила любопытная Нинель.
— Я — здесь, — указал Рудольф на кровать.
— А где же Александр Иванович?
— Не знаю. Они там где-то спят…
Ксения очень ревновала своего молодого возлюбленного и старалась почаще находиться рядом с ним. Подруга Рудольфа Любовь Мясникова-Романкова вспоминает: «Ее зоркий глаз не выпускал его из поля зрения ни на секунду. Дома был установлен строжайший режим. Есть, спать, заниматься в классе, танцевать в театре — все по часам, все по заранее составленному расписанию. Ксения старалась лишний раз не выпускать его из дома одного… Она действительно обвела его вокруг пальца, но должна сказать, он против этого не возражал».
Поначалу действительно не возражал. Эта преданная женщина всегда поддерживала уверенность Рудольфа в том, что он великий танцовщик. Причем этой убежденности в его избранности было достаточно для того, чтобы сохранять эту веру в нем даже в самые тяжелые моменты.
Но спустя какое-то время беззаветная преданность возлюбленной начала тяготить Нуреева. Частенько Ксения поджидала его у выхода из театра, чтобы увести домой. Если Рудольф успевал заметить ее издалека, то возвращался в театр и выходил через черный ход.
Появление в его жизни Тейа Кремке на первый взгляд было как нельзя более кстати. Ксения практически сразу взяла юного Тейа под свою опеку, формируя его взгляды и вкусы. Всех четверых — педагога с женой и двумя учениками — словно объединяла какая-то связь. «Что-то неуловимое связывало их всех», — говорил один из друзей семьи Пушкиных. Только было ли это неуловимое связано с сексом?
Подобно Нурееву, Тейа вроде бы не интересовался политикой, однако ненавидел коммунистический строй, благодаря которому, в принципе, бесплатно получал профессию танцовщика. Кстати, неплохо оплачиваемую и тогда, и ныне. Очевидно, чувство ненависти в данном случае было связано с отсутствием в СССР некоторых «свобод», более развитых в странах западного мира. Тейа знал, что тут за пристрастие к представителям своего же пола по головке не погладят и можно угодить за решетку. Не то что на Западе, который здесь почему-то называли загнивающим.
«Секс геев стал не просто тем, чем вы занимались когда могли, но тем, чем вы занимались при малейшей возможности, — не без гордости пишет о сексуальной революции Отис Стюарт — Крупнейшие столицы сексуального меньшинства: Нью-Йорк, Сан-Франциско и Лос-Анджелес в Соединенных Штатах, Амстердам, Париж и Лондон в Европе — превратились в центры непрекращающихся оргий»[21].
Однозначно было чем гордиться!
Ута Митройтер, студентка из Восточной Германии, знавшая в то время и Нуреева, и Кремке, позже вспоминала: «Тейа говорил Рудольфу, что тот должен уехать на Запад. «Там ты станешь величайшим в мире танцовщиком, — говорил он. — А если останешься здесь, тебя будут знать только в России». «Да, я это знаю, — ответил Нуреев. — Так было с Нижинским, который стал легендой. И я собираюсь повторить его успех».
— В России, — рассказывал он потом одному из зарубежный друзей, — я не принадлежал самому себе. Я чувствовал, что у меня большой талант, который должен быть признан.
Тейа признался своей соотечественнице, что они с Рудольфом «стали братьями по крови, исполнив соответствующий ритуал». Существовал, однако, риск того, что об их растущей привязанности узнает кто-нибудь в училище. Ута Митройтер утверждала, что многие девушки были без ума от Тейа. Сама она и не подозревала, что есть что-то еще помимо дружбы между ним и Рудольфом. Только позже наивная немка узнала, что это была интимная связь.
Тейа исполнилось всего двенадцать, когда его соблазнила 35-летняя женщина, и этот ранний опыт, как это часто бывает, сформировал в нем соответствующий взгляд на отношения между полами. Говорили, что в школе его однажды застали в душе вместе с мальчиком. Уже в 1960-е он женился на красивой индонезийке, но вовсе не собирался порывать со своими наклонностями и уговаривал жену создать любовный треугольник, пригласив к ним его любовника.
«Тейа был всегда открыт для нового опыта, — рассказывали те, кто в то время общался с ним. — Порочность была в самой его природе. То, что другие люди не считают нормой, было для него волнующим приключением».
Когда Ксения увидела, как сильно Тейа влияет на ее Рудика, она стала еще более ревнивой и придирчивой, всячески стараясь поссорить юношей.
Любовь Мясникова-Романкова, близкая подруга Нуреева, всегда считала, что его отношения с Ксенией Юргенсон явились главной причиной его побега на Запад. Нинель Кургапкина, которой он поверял свои сокровенные мысли, соглашалась с тем, что в личной жизни Рудика создалась такая ситуация, из которой молодой человек мучительно искал выход. «Он испытывал горечь, когда говорил о Ксении. Он был не слишком хорошего мнения о ней», — утверждала балерина. Впрочем, можно предположить, что и здесь не обошлось без вполне понятной женской ревности.
После побега своего дружка за границу Тейа какое-то время оставался в России. Говорили, что даже спустя годы после этих событий Александр Пушкин боялся, что ловкий немец столь же пагубно повлияет на судьбу другого многообещающего танцовщика — Михаила Барышникова, который появился в его классе в 1964 году. Когда Тейа приходил к педагогу, Пушкин препровождал юного Барышникова в другую комнату, скрывая его присутствие от гостя до тех пор, пока немец не покидал его дом.
Воспоминания другого ученика Александра Ивановича, Г. Альберта, свидетельствуют о том, что эти рассказы не являлись слухами: «Пушкин всей душой был привязан к Барышникову и, конечно, имея печальный опыт, очень боялся его потерять… Педагог оберегал молодого танцовщика от лишних контактов с иностранцами. Если в гости к Александру Ивановичу заходил кто-то из его бывших зарубежных учеников, последнего старались под благовидным предлогом запихнуть в соседнюю комнату и не выпускать оттуда, пока посетитель не уходил. А посетителем, между прочим, и был-то зачастую всего лишь поляк или немец из Восточной Германии!». Всего-то…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
