Приходит и говорит:
— Цапля! Я вздумал на тебе жениться; поди за меня.
— Нет, журавль, не йду за тя замуж!
Пошел журавль домой.
Тут цапля раздумалась:
— Зачем отказала? Что одной-то жить? Лучше за журавля пойду!
Приходит свататься, а журавль не хочет. Вот так-то и ходят они по сю пору один на другом свататься, да никак не женятся!
Ворона
Жил да был старик... Поехал об Афанасьеве дне в гости со старухой. Сели рядом, стали говорить ладом. Ехали-попоехали, по ногам дорогой. Хлобыстнул кобылу бичом треузлым. Угнал ночью верст пять-шесть, оглянулся — тут и есть, — еще и с места не подался! Дорога худая, гора крутая, телега немазанная.
Ехал-попоехал, до бору доехал. В бору стоит семь берез, восьмая еосна виловата. На той сосне виловатой кукушечка-горюшечка гнездо свила и детей свела. Негде взялась скоробогатая птица, погуменная сова — серы бока, голубые глаза, портеное подоплечье, суконный заворотник, нос крючком, глаза — по ложке, как у сердитой кошки. Гнездо разорила и детей погубила, и в землю схоронила.
Пошла кукушечка, пошла горюшечка с просьбой к зую праведному. Зуй праведный по песочку гуляет, чулочки обувает, сыромятные коты. Наряжает синочку-россылочку, воробушка-десятника к царю-лебедю, к гусю-губернатору, павлину-архирею, коршуну-исправнику, грачу-становому, к ястребу-уряднику, к тетереву польскому-старосте мирскому.
Собрались все чиновники и начальники: царь-лебедь, гусь-губернатор, павлин-архирей, коршун-исправник, грач-становой, ястреб-урядник, тетерев польской-староста мирской, синочка-россылочка, воробей-десятник и из уездного суда тайна полиция: сыч и сова, орел и скопа.
— Что есть на белом свете за скоробогатая птица, погуменная сова, белы бока, голубые глаза, портеное подоплечье, суконной заворотник?
И добрались, что ворона.
И присудили ворону наказать: стряхнули ко грядке ногами и заначали секчи по мягким местам, по ледвеям. И ворона возмолилася:
— Кар-каратаите, мое тело таратаите, никаких вы свидетелей не спрошаите!
— Кто у тя есть свидетель?
— У меня есть свидетель воробей.
— Знаем мы твоего воробья — ябедника и клеветника и потаковщика. Крестьянин поставил нову избу, — воробей прилетит, дыр навертит; крестьянин избу затопляет, тепло в избу пропущает, а воробей на улицу выпущает... Неправильного свидетеля сказала ворона!
И ворону наказывают пуще и того.
И ворона возмолилася:
— Кар-каратаите, мое тело таратаите, никаких вы свидетелей не спрошаите!
— Кто у тя есть свидетель?
— У меня есть свидетель жолна.
— Знаем мы твою жолну — ябедницу, клеветницу и потаковщицу! Стоит в роменью липа, годится на божий лик и на иконостас. Жолна прилетит, дыр навертит; дождь пошел, липа изгнила, — не годится на иконостас; после того и лопаты из нее не сделати! Неправильного свидетеля опять сказала!
И пуще того ворону стегают по ледвеям и по передку.
Опять ворона возмолилась:
— Кар-каратаите, мое тело таратаите, никаких вы свидетелей не спрошаите!
— Кто у тя есть свидетель?
— У меня есть свидетель последний — детель!
— Знаем мы твоего детеля — ябедника, клеветника и потаковщика! Крестьянин загородил новый огород, и детель прилетел, жердь передолбил, и две передолбил, и три передолбил; дождь пошел, огород рассеялся и развалился; крестьянин скот на улицу выпущает, детель в поле пропущает.
И ворону наказали, от грядки отвязали. Ворона крылышки разбросала, лапочки раскидала...
— Из-за кукушечки, из-за горюшечки, из-за ябедницы я, ворона-праведница... Ничем крестьянина не обижаю: поутру рано на гумнешке вылетаю, крылышками разметаю, лапочками разгребаю, — тем себе и пищу добываю! Она кукушечка, она горюшечка, она ябедница, она клеветница! Крестьянин нажал один суслон, — кукушечка прилетит и тот одолбит! Больше того под ноги спустит!..
И выслушали Воронины слова. И ворону подхватили, в красный стул посадили. Кукушечку-горюшечку, в наказание ей, в темной лес отправили на тридцать лет, поглянется — живи весь век! И теперь кукушка в лесу проживает и гнезда не знает!
Ворона-Карабута
(О неправом суде птиц)
В невкотором царстве,В невкотором государстве,Собирались, солеталисьНа зеленой на лужок,Во единой во кружок.Выбирали себе начальников:Царя — бела лебедя,Филина — губернатора,Журавля — приказчика,Синка — мелка рассылка,Воробей — коморка,Галка — с палкой,Сорока — сотник.Вороне-карабуте недостало чина.Она полетела с этого совета,Залетела в кабак,Выпила вина на пятак, —Стала пьяна и хмельна.Летела мимо кукушкина дому:У кукушки дом новой,Верх шатровой.Ворона верх сломала,Двери выставила,Избу выстудила;Детей перевязалаДа в голбец побросала.Опять полетела на сушину,На самую вершину.Кукушка домой прилетает,Свой дом не узнавает:«У меня весь дом был новой,Верх шатровой,А теперь верху нету,Двери выставлены,Изба выстужена!».Дети отвечали:«Ворона-карабута летела с совета,Верх сломала,Двери выставила,Избу выстудила;Нас перевязалаДа в голбец побросала!».Вот сделали розыск:Послали сороку-сотника,Галку с палкой,Воробья коморку.Вот летят они искать.Сидит ворона на сушине,На самой вершине.Галка палкой: тар-тарки,А ворона-карабута: кар-карки!Полетела ворона-карабутаКо царю-белу лебедю,К филину-губернатору,К журавлю-приказчику.Они судили да рядили,Да на волю ворону и пустили.Вот ворона полетелаК молодой вдовой солдатке.Солдатка-та ткала пестрядь;На эту пестрядь налетел ястреб.
Ворона-карабута накупила пестряди, на штаны да на рубахи начальникам и раздарила.
Тут ворону обвинили,Наказанье присудили:Сделать топорикИз игольнова ушка,Да нарубить топорикомТри воза сырняка.Судьи говорят: тар-тарки,А ворона-карабута: кар-карки!
Лиса-исповедница
Однажды лиса всю большую осеннюю ночь протаскалась по лесу не евши. На заре прибежала она в деревню, взошла на двор к мужику и полезла на насест к курам. Только что подкралась и хотела схватить одну курицу, а петуху пришло время петь: вдруг он крыльями захлопал, ногами затопал и закричал во все горло. Лиса с насести-то так со страху полетела, что недели три лежала в лихорадке.
Вот раз вздумалось петуху пойти в лес — разгуляться, а лисица уж давно его стережет; спряталась за куст и поджидает, скоро ли петух подойдет. А петух увидел сухое дерево, взлетел на него и сидит себе.
В то время лисе скучно показалось дожидаться, захотелось сманить петуха с дерева; вот думала, думала да и придумала: «Дай прельщу его». Подходит к дереву и стала здоровкаться:
— Здравствуй, Петинька!
«Зачем ее лукавый занес?» — думает петух. А лиса приступает со своими хитростями:
— Я тебе, Петинька, добра хочу — на истинный путь наставить и разуму научить. Вот ты, Петя, имеешь у себя пятьдесят жен, а на исповеди ни разу не бывал. Слезай ко мне и покайся, а я все грехи с тебя сниму и на смех не подыму.
Петух стал спускаться ниже и ниже и попал прямо лисе в лапы. Схватила его лиса и говорит:
— Теперь я задам тебе жару! Ты у меня за все ответишь; попомнишь, блудник и пакостник, про свои худые дела! Вспомни, как я в осеннюю темную ночь приходила и хотела попользоваться одним куренком, а я в то время три дня ничего не ела, и ты крыльями захлопал и ногами затопал!
— Ах, лиса! — говорит петух, — ласковые твои словеса! Премудрая княгиня! Вот у нашего архиерея скоро пир будет; в то время стану я просить, чтоб тебя сделали просвирнею, и будут нам с тобой просвиры мягкие, кануны сладкие, и пойдет про нас слава добрая.
Лиса распустила лапы, а петух порх на дубок.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Русская сатирическая сказка (Дм. Молдавский)
«История действует основательно и проходит через множество фазисов, когда несет в могилу устарелую форму жизни. Последний фазис всемирно-исторической формы есть ее комедия...».[1] В этом положении Карла Маркса — ключ к диалектическому пониманию генезиса, бытования и социального звучания сатиры.
