Оставался последний путь — уничтожить командующего русским флотом вместе с флагманским кораблем. Уничтожить — но не в честном, открытом морском бою. И здесь японская разведка просто не могла не сказать своего «веского» слова, выдав военно-морскому командованию всю необходимую информацию и сделав, вне всякого сомнения, необходимые штурманские расчеты.
Без сомнения, агентурные данные о постоянных курсах русской эскадры во время выхода ее из порт-артурской гавани и возвращения обратно, эволюциях, совершаемых кораблями при крейсерстве, расположении заградительных минных полей, береговых батарей и прожекторных установок позволили японским штабным специалистам точно рассчитать точку постановки минной банки на пути флагманского броненосца. В достоверности разведывательных данных не приходилось сомневаться — их готовили профессионально подготовленные шпионы из числа офицеров японского флота и Генерального штаба.
Такая точка могла быть только одна — в том самом месте, где «макаровская восьмерка» соприкасалась с обычным курсом боевых судов эскадры, уходящих в море или возвращающихся на базу. А то, что Макаров будет идти на флагманском корабле и вести за собой эскадру, — здесь сомнений быть просто не могло. Так что помешать уничтожению эскадренного броненосца «Петропавловск» с командующим на борту могла только случайность. Макаров должен был погибнуть.
Того торопился не случайно. Развертывание сухопутных операций могло опасно затянуться из-за решительных действий порт-артурской эскадры. Стоял вопрос: как скоро японские сухопутные армии могут десантироваться на побережье Южной Маньчжурии?
12 апреля с наступлением темноты специальный отряд японских кораблей и вспомогательное судно — минный крейсер «Кориу-мару» приблизились к Ляодуну. Темнота помешала неприятельским постановщикам мин сразу точно определить свое местонахождение. Их несколько раз с берега освещали прожекторами, но береговые батареи огня не открывали — боялись обстрелять своих (несколько раньше к островам Эллиот были высланы русские миноносцы).
Вот что пишет очевидец тех событий: «В тот день вечером трудно сказать, что именно, но несомненно в лучах прожектора Крестовой горы обрисовались силуэты нескольких судов… наши прожекторы до них „не хватали“ около двух миль. Особенно мешала разобрать, в чем дело, сетка мелкого дождя, освещенная прожекторами… Казалось, что подозрительные силуэты не то стоят на месте, не то бродят взад и вперед по тому же месту».
Подозрительные суда «бродили» в ночи на одном и том же участке внешнего рейда Порт-Артура с одной целью: предельно точно поставить на пути русского флагмана минную банку. Определить место сброса «минного букета» в ночных условиях было сложно. Поэтому пришлось «побродить» перед Крестовой горой. Минную банку поставили на такой глубине, что коснуться ее днищем мог только самый глубокосидящий в воде русский броненосец — таким и был «Петропавловск». К сожалению, расчет японских штурманов оказался верен. Утром следующего дня произошла порт-артурская трагедия.
Ночью Макарову доложили об обнаружении неизвестных судов на внешнем рейде и спросили разрешения на открытие огня береговыми батареями. Но тот в силу пребывания в море отряда эскадренных миноносцев для разведки японских сил у островов Эллиот такого разрешения не дал, а приказал утром проверить то место: «не набросали бы какой дряни» нам японцы.
Ни сам вице-адмирал Макаров, ни кто-либо из его окружающих в ходе утренних событий не вспомнили о подозрительных силуэтах, смутно виденных сквозь сетку дождя, озаренную лучами прожекторов. А ведь силуэты кораблей появились именно в вершине «макаровской восьмерки», которую русские корабли описывали при крейсерстве, — восточнее Крестовой горы и южнее горы Белого волка. Протралить этот участок внешнего рейда хотя бы контрольным проходом тральщиков, поискать, «не набросали ли какой дряни», — об этом в штабе командующего словно забыли.
Сразу же после гибели Макарова в Порт-Артур прибыл главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Алексеев. Он принял на себя командование флотом Тихого океана и поднял свой адмиральский флаг на эскадренном броненосце «Севастополь», на котором были погнуты лопасти винтов — в море на таком корабле далеко не выйдешь.
С 22 апреля новым командующим флотом Тихого океана был назначен контр-адмирал Витгефт. Он занимал должность начальника морского отдела штаба царского наместника и новое назначение получил на время. Командование Тихоокеанской эскадрой поручалось члену адмиралтейств-совета вице-адмиралу Н.И. Срыдлову. Однако в Порт-Артур последний так и не прибыл, оказавшись в конце концов во Владивостоке, где базировался отряд крейсеров из трех единиц. Остальные корабельные силы находились в Порт-Артуре.
Появление Алексеева в Порт-Артуре совпало с третьей бомбардировкой японскими броненосными кораблями крепости и Тихоокеанской эскадры, стоявшей во внутренней гавани. Ответный огонь по врагу вел эскадренный броненосец «Пересвет». Неприятельские корабли сделали 190 выстрелов. Стрельба из орудий главных калибров велась с предельной дистанции и закончилась безрезультатно для обеих сторон. После этого неприятельская эскадра скрылась из поля видимости береговых наблюдательных постов русской крепости.
Японское командование не просчиталось. Свою игру в «деле Макарова» оно вело без проигрыша. За неполные три недели (вражеская разведка доносила о делах русской морской крепости весьма регулярно) все, что успел сделать Макаров, было сведено на нет. Боевая броненосная эскадра вновь замерла во внутреннем бассейне Порт-Артура. Даже обязательное дежурство крейсеров на внешнем рейде крепости было отменено.
Старое правило «беречь и не рисковать», установленное для Тихоокеанской эскадры адмиралом Алексеевым, воцарилось снова и стало законом до самого поражения России в Русско-японской войне. Такой поворот дела на море японцы отметили сразу, и, думается, их восторгу не было предела.
Инициатива на Желтом море вновь и окончательно перешла к японскому Соединенному флоту. Такова была цена в Русско-японской войне гибели эскадренного броненосца «Петропавловск» и находившегося на его борту командующего русским флотом на Тихом океане вице-адмирала С.О. Макарова.
Вскоре были получены достоверные сведения о том, что высадившиеся в портах западного побережья Кореи японские войска начали продвижение к северу. Временному командующему русской Маньчжурской армией генералу Н.П. Линевичу (генерал-губернатору Приамурской области) отдается приказ задержать японцев на рубеже пограничной реки Ялу. Это позволяло выиграть время для сосредоточения армейских сил в районе городов Мукден — Ляоян и не дать неприятелю возможности в случае переправы через Ялу и ожидавшейся высадки десанта в устье реки Ляохэ и на ближайшем морском побережье обрушиться с суши на крепость Порт-Артур.
В те дни главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Алексеев получил высочайшие указания императора Николая II на ведение войны. Суть их заключалась в следующем:
«Главнейшие усилия наши первоначально должны быть обращены на обеспечение сосредоточения войск, как находящихся в пределах наместничества, так и направляемых из Европейской России. В силу этого первенствующей целью наших действий в первый период войны является удержание в своей власти Китайско-Восточной железной дороги».
Опасаясь русского флота, когда во главе его стоял инициативный и настойчивый вице-адмирал С.О. Макаров, японское командование медлило с высадкой сухопутных сил в Корее. 1-я армия генерала Куроки завершила высадку своих последних частей на корейскую землю только 29 марта. Весенняя распутица сделала дороги труднопроходимыми — путь от Сеула до Пхеньяна в 240 верст передовая японская пехотная дивизия проделала за 24 дня. И только в 20-х числах апреля передовые отряды японцев появились на левом берегу пограничной реки Ялу.
Вопреки ожиданиям, японцы не встретили здесь никакого серьезного противодействия. В Северной Корее действовал передовой (заградительный) конный отряд под командованием генерала П.И. Мищенко, состоявший из 22 сотен забайкальской и уссурийской казачьей конницы и одной казачьей батареи. Отряду была поставлена задача вести разведку, выдвинувшись до 100 километров южнее реки Ялу. Поэтому на корейской территории произошли лишь небольшие стычки подходивших японских войск с казачьими разъездами.
Первое боевое столкновение русских с японцами произошло у Ченшена. В бою от отряда генерала Мищенко участвовало шесть сотен спешенных казаков (один полк), со стороны японцев — 5 батальонов пехоты, 7 кавалерийских эскадронов, саперная рота и 18 полевых орудий. Японские батареи своим огнем и решили судьбу боя. Казаки после жаркой перестрелки сели на коней и без потерь отошли в расположение своего отряда, к берегу реки Ялу.
