Читаем без скачивания Цивилизация Древнего Рима - Пьер Грималь

Законы двенадцати таблиц рассматривались римлянами как начала всего гражданского права, и это справедливо, так как в них были сформулированы все основные нормативы, которые управляли Римом до и после конца Римской империи и после ее падения. Прежде всего это принцип, который остается актуальным до сих пор, — privilegia[165], то есть запрещение законов для отдельных лиц. Закон должен носить универсальный характер — это фундамент, на котором зиждется свобода и юридическое равенство. Кроме того, этот кодекс утверждал право любого гражданина обжаловать в народном собрании любое решение должностного лица по своему усмотрению, которое влекло уголовное наказание (смерть или изгнание). Право апелляционного обжалования (jus provocations) составляло очень важное ограничение imperium судей. Пример его применения традиционно связывается с легендой о Горации, победителе трех Куриациев и убийце своей сестры. Приговоренный к смерти царем в силу закона о parricidium[166] (то, что является очевидным анахронизмом, так как приговор должен был выноситься отцом, в строгом соответствии с родовым обычаем), он апеллировал к народу, который, менее чувствительный к преступлению, чем к славе виновника, выносит оправдательный приговор. Мы не знаем, существовало ли действительно право апелляции к народу в царскую эпоху, но в принципе в этом деле нет ничего невозможного, поскольку общественная жизнь города в самый древний период могла руководствоваться политическими концепциями этрусков и использовать механизмы конституционной практики, заимствованные у греков. И конечно же, со времени Законов двенадцати таблиц должностные лица, облеченные верховной властью, утратили (если они им обладали когда-то) право казнить гражданина без народного решения. Однако jus provocations осуществлялся только в городе и только между людьми, носившими тогу[167] (в гражданской жизни). Командующий армией использовал imperium со всей строгостью, в том числе данную ему власть распоряжаться правом жизни и смерти гражданина, завербованного в легионеры. Считается, что внесенные законом ограничения внутри города Рима вторичны и составляют политическое достижение. Но некоторые факты указывают на то, что это архаичная черта, присущая природе самой imperium: известно, например, что командующий армией не мог проникнуть внутрь pomerium, не рискуя лишиться своей должности. Ауспиции[168] полководца отличались от городских ауспиций. Ниспосланные богами знамения утрачивали свое значение сразу же, как только выходили за пределы pomerium. Предзнаменования, полученные на Капитолии или на Комиции, не считались действительными на Марсовом поле. Как бы то ни было, право апеллировать к народу имело большие последствия для юридической жизни; гарантированное религиозными обрядами, оно продолжало применяться до начала империи; только с монархическим развитием императорской власти оно вышло из употребления.

Самая значительная часть Законов двенадцати таблиц, касающаяся деталей правовой процедуры, наиболее ее выразительных черт, уже зафиксирована. Первым принципом был следующий: к закону можно прибегать только в точно определенных случаях, предусмотренных законом и являющихся объектом специальных формулировок. Если не существовала формулировка, касающаяся предусмотренного случая, истец не мог вчинить иск. Например, человек, у которого похитили раба или от которого убежал раб, должен был обратиться к должностному лицу (вначале это был консул, затем претор — после учреждения должности судебного претора в 367 году до н. э.) со словами: «Я утверждаю, что этот человек принадлежит мне в силу права Квиритов». Именно эти сакраментальные слова следовало произнести, исключая любую другую формулировку. Должностное лицо, признавая ритуальную формулировку, объявляет дело открытым и определяет вопрос, который должен рассмотреть суд. Но он не выносит на основе этого постановления, он высказывает условно то, что может быть решением, в случае если претензии истца справедливы. Фактическое решение выносится арбитром, назначенным претором, иногда по согласию сторон. Этот арбитр и является судьей (judex).

Первая явка в суд в присутствии претора сопровождалась церемониалом, целой маленькой драмой, схема которой в случае actio sacramenti[169] выглядела так: истец должен был обратиться к противоположной стороне в присутствии должностного лица, произнося формулу: «in jus te voco» («я взываю к тебе по праву»). Ответчик должен был повиноваться; если он сопротивлялся, истец имел право прибегнуть к силе, но в присутствии свидетелей. Тем не менее ответчик мог потребовать, чтобы судебное действие было перенесено, обещая предстать перед судом в указанный день, но должен был найти поручителя. Когда назначенный день наступал, обе стороны представали перед судьей. Если оспаривалось право собственности на движимый предмет, то предмет должен был быть представлен и стороны (каждый из них был вооружен палкой, festuca, символизирующей копье) совершали подобие поединка. Если спор касался земельной собственности, она символизировалась комом земли или черепицей. Тогда должностное лицо вмешивалось и требовало от бойцов объяснений; истец утверждал свое право; ответчик, если он полагал, что правда на его стороне, выставлял свое требование. Каждый из них произносил sacramentum, под эту клятву выкладывая определенную сумму, настоящий залог на пари. Тот, чья клятва после расследования была признана не соответствующей истине, лишался залога, и деньги посвящались искупительной жертве по причине того, что была произнесена ложная клятва. Такова была первоначальная схема. Когда право отдалилось от религиозных форм, гарантийный залог больше не использовался для искупления лживой клятвы. Теперь он принимает форму простого штрафа и выплачивается только после вынесения решения по существу процесса.

Существовали другие процессуальные формы, о которых мы знаем намного меньше. Вероятно, все они имели одинаковую цель: обязательное присутствие в суде, чтобы судья мог вести дело в суде. Судья находился на Форуме с утра, и стороны были обязаны представить дело до полудня; не явившаяся сторона автоматически осуждалась. Если решение не было принято до захода солнца, дебаты переносились на следующий день, осуждение в ночное время и в закрытом помещении считалось незаконным. Юпитер Fidius (бог светящегося неба и клятвы) должен был присутствовать во время дебатов. Это предписание говорит об очень древней, широко распространенной в древнем мире системе верований: вмешательство божества эффективнее, когда его материальное изображение «взирает» на происходящее, в котором желательно его участие.

Существенной чертой этого древнего состояния права было непременное использование истцом правильной формулировки — только это давало возможность возбуждать гражданское дело. В первые столетия истории Рима эти формулы, зафиксированные раз и навсегда, считались секретными, их список охранялся понтификами. Только в 304 году до н. э. секретарь Аппия Клавдия опубликовал сборник, скорее всего, по распоряжению хозяина. Однако вскоре стала очевидна уязвимость слишком жесткой системы, плохо приспособленной к бесконечному разнообразию реальных случаев, ограниченной устаревшими представлениями о городе. Например, никакой формулировки не было предусмотрено для того, чтобы выносить решение по спорам между гражданами и Перегринами, чужестранцами в римском городе. Перегрины не пользовались никаким правом и, следовательно, их сделки с гражданами не были защищены. Развитие римских завоеваний, идущих вместе с развитием торговли, а также развитие разнообразных отношений с внешним миром вынуждали расширить древнюю концепцию. Постепенно взамен традиционной устной формулировки начинает употребляться точная письменная формула, приличествующая каждому случаю исковых требований. В то же самое время письменная формулировка стала содержать некоторые юридические фикции, благодаря которым стали возможны постановления, распространяющиеся и на Перегринов, до сих пор действовавшие исключительно для граждан. Эта практика была официально узаконена lex Aebutii (около 150 до н. э.)[170]. Но древние legis actiones окончательно были уничтожены только при Августе.

Новая система, per formulae, основывается на той же двойственности, что и предшествующая. Она также включает инстанцию in jure, перед претором (там, где необходимы письменные формальности), и инстанцию in judicio, перед судьей. Деятельность судьи оказывается более скрупулезной: он обязан рассматривать фактические обстоятельства дела, констатация которых требует автоматически, в силу закона, сумму возмещения; по формулировке, данной претором, судья имеет право сам, по справедливости, определять значимость ущерба или, если речь идет о выполнении контракта, судить об искренности сторон. Со своей стороны, претор уже не только простой официальный свидетель, инициирующий судебное дело и контролирующий его законное развитие; система per formulae предоставляет ему большую инициативу. В определенной степени именно претор создает закон. И действительно, когда он вступает в должность, он обнародует эдикт, в котором перечисляются принципы, согласно которым он будет действовать. Теоретически эдикт претора, изданный в силу его imperium, зависит исключительно от его благоразумия; действие эдикта прекращается в конце года, когда истекает срок должности его составителя, и не имеет никакого значения для преемника. Действительно, преторы один за другим представляют свой эдикт, составление которого является делом юрисконсультов, профессиональных советников судьи, как правило, они ограничиваются вводом второстепенных изменений по мере появления новых потребностей. Постепенно, таким образом, юриспруденции и практике гражданское право обязано больше, чем законодательным нововведениям, распространяющимся политическими властями — народными собраниями или сенатом. Облеченный imperium, претор мог проявить инициативу, чтобы сглаживать недостаточность права. Естественно, что эти инициативы были ограничены принципом libertas[171], положением, определяющим права граждан и главным образом ius provocationis[172], основной защитой от произвола.