Ч АСТЬ ВТОРАЯ
По странному стечению обстоятельств тот самый Хамзат, подальше от которого Примаков хотел на несколько дней услать Числова, находился в это время как раз в Петербурге.
…Он родился в семьдесят четвертом в семье шофера-дальнобойщика Мусы Алихаджиева. Семья входила в тейп Аллерой. Нечеченцам трудно понять, что означало духовное происхождение их тейпа, берущего корни от суфиев, образовавших потом тарикат «наджбандийа». Их можно было бы, по русской аналогии, назвать сектантами, да только слишком много этих сектантов жило в Чечне. Одна из основных заповедей: думай, ищи себя сам, а не только слушай, что говорят другие, и подчиняйся. Тейп Аллерой считался своего рода духовной аристократией, правда, до девяностых годов большинство чеченцев задумывались об этом не чаще, чем русские о былом дворянстве. Разница заключалась в том, что чеченцев было меньше миллиона, и потому историю своего рода-племени они передавали от отца к сыну.
Семья Алихаджиевых в Чечню вернулась из Караганды только в 1961 году. Уже на исторической родине жена родила Мусе трех сыновей – Ахмата, Ису и Хам-зата, всех через пять лет. Была у братьев еще и старшая сестра Малика. Несмотря на все пережитое от депортации, отец на русских не обижался – сказывалось влияние деда, дослужившегося в Красной Армии от рядового до старшего лейтенанта, командира минометной батареи, его в Казахстан, кстати, и отправили прямо с фронта. Дед умер рано, и Хамзат из воспоминаний о нем сохранил лишь совместное перелистывание толстого семейного фотоальбома с обязательными дедовскими комментариями:
– Вот твой прадедушка Сосланбек – он первым в нашем роду стал инженером… В Баку работал, очень большим человеком там стал. А это твой двоюродный дядя Идрис, ему орден вручал сам Хрущев, он на камнях Хорезмской области сумел хлопок вырастить. А это твой дядя по маме Вахит. Он четырех человек зарезал, четырнадцать лет отсидел, всю Караганду в руках держал. Его сам Кунаев уважал…
Отец Хамзата почти каждый год гостил у кого-нибудь из своих армейских сослуживцев, приезжали и они к нему – русские, азербайджанцы, никто тогда на национальность особо не смотрел, В те дни не переводились в доме Алихаджиевых шашлык, жижиг-галнаш и кизлярский коньяк…
…В шесть лет Хамзату впервые резко дали понять, что он – мужчина. Он тогда прибежал зареванным домой после мальчишеской драки, а сестра Малика, надменно сощурившись, бросила ему:
– Ты или волк, или овца. Посередине не бывает. Бабушка так говорила.
Эти слова Хамзат запомнил на всю жизнь, тем более что у овцы – понятно, какой конец. Впрочем, умершей еще в Казахстане бабушке приписывали и другие слова, якобы адресованные деду Хамзата:
– Какой же ты мужчина, если медалями бренчишь, а барана украсть не можешь?!
Хамзат хотел быть мужчиной и быстро начал физически ощущать свое взросление. В 10 лет отец научил его водить машину. В 11 лет Хамзат уже бегал со сверстниками на вокзал «смотреть блондинок». Это было популярное тогда у чеченских подростков развлечение: заключалось оно в том, чтобы на спор задрать у русской пассажирки юбку и удрать от погони. Особенным шиком считалось проделать все это на глазах русского же мужа. Чеченок трогать не полагалось. Однажды Хамзату убежать не удалось, он был бит нещадно, по-мужицки, на глазах у остальных пацанов. То, что бил его русский, – в памяти также отложилось навсегда…
В двенадцать лет Хамзат заработал свои первые деньги – за развозку на мотоцикле почты на первомайские праздники. Тогда он купил свои собственные сигареты, и когда русский одноклассник попытался одну у него стрельнуть – Хамзат отказал, всплыл почему-то в памяти тот неприятный вокзальный случай… Хотя среди его приятелей были и русские, и дагестанцы, и татары, и даже один еврей по фамилии Ходус, у которого откуда-то всегда была жвачка. Вокруг было много смешанных семей, кто тогда действительно спрашивал про национальность?
…Хамзат запомнил, как вступал в комсомол. Все вступали, и он вступил. Билет ему вручал секретарь райкома Салман Радуев – энергичный и непререкаемо идейный. Радуев хорошо говорил, особенно на общественные темы. Он часто бывал у Хамзата в школе, просвещал подрастающую молодежь. Именно он заронил в голову Хамзата простую мысль о том, что надо быть хитрее, если хочешь чего-нибудь достичь: ведь преуспевает тот, кто правильно понимает «политику», точнее – «текущий момент», под который и надо подстраиваться. Про «текущий момент» Хамзат запомнил крепко. А ведь и правда – многие из родственников Хамзата возвращались из армии партийными и устраивались на хорошие места. Потом они помогали своим. Таков был закон советской чеченской жизни. После депортации 1944 года отношения между тейпами стали запутанно-перемешанными. Когда с 1957 года чеченцы стали возвращаться в родовые селения, оказалось, что построенные отцами-дедами дома заняты, в основном своими же «счастливчиками», которые «правильно поняли политику». А иногда в таких домах жили и русские, направленные для развития национальных регионов. Родовой дом отца заняли под какую-то контору. В начале шестидесятых со своими разбирались быстро: съезжай или… Никто особо не сопротивлялся, отношения между тейпами были действительно сложными, а кто захочет запустить с горы еще один камень кровной мести? С русскими все решалось сложнее – за ними ощущалась тогда сила, хотя именно русские, вообще-то, были во всем и виноваты… Отец Хамзата воевать с властью за родной дом не стал – как один шалинец; спустившийся с гор уже стариком в середине восьмидесятых… Именно поэтому семья Алихаджиевых и осела в Гудермесе – большой железнодорожный узел неплохо обеспечивал работой. Уклад советской чеченской жизни стал разрушаться в конце восьмидесятых. Тогда многие заговорили о несправедливости, как, например, главный механик автоколонны, где Хамзат подрабатывал летом:
– Почему начальник автоколонны – русский? А секретарь парткома – вообще армянин? Ведь мы – на чеченской земле! Что понимает русский в распределении путевок и закрытии нарядов, особенно если надо уважить хорошего человека или родственника? Если бы я был начальником, хлебом клянусь, все встало бы на свои места. А русский может уехать в свою Россию. Его примут везде, а чеченца – нет!
…Времени для таких разговоров становилось все больше, потому что возить стало почти нечего – даже винзавод закрылся. Работа оставалась только у бензовозов, но на них работали в основном чемберлоевцы, представители другого тейпа.
…В 1991 году Хамзат уже не пошел в десятый класс своей школы – формально потому, что большая часть учителей (даже чеченцев) стали уезжать в Россию, а фактически – потому, что что-то зрело и все ждали – что будет…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
