Сынок так и отпал, говорит: «Мам, ты путаешь, ведь это же наш директор!» Я, конечно, отвечаю, что такого ни с кем не перепутаешь! Тут такое началось!
— Что вы ему рассказали о Заломове?
— Что он нас бросил.
— Это же неправда, обман!
— Кто вам сказал?
— Вы.
— Какая разница, кто кого. — Скобцева дернула плечиком. — Это не имеет значения.
— Имеет! Максим ведь именно после этого к Кате убежал.
Скобцева поджала губы.
— Я к вам не за тем пришла, чтоб вы меня поучали! Вы должны его вернуть! Вынуть из постели этой…
— Катя тут ни при чем. У вас неверная информация. Она была сегодня в школе. А Максим нет.
— У меня есть точные сведения, что он оставался на ночь у нее в доме. Вы должны выяснить.
— Выясню, — устало отозвалась Оля.
— Вы обязаны охранять моего мальчика от влияния всяких…
— Вы калечите своего сына. Вы лжете ему и…
— Что вы себя позволяете! Я заберу Максима из вашего класса… — Хлопнув дверью, мадам Скобцева выбежала из класса.
Оля чувствовала, что Максим в отличие от Кати расположен к ней. Между ними с первого дня сложилось как бы безмолвное взаимопонимание.
Много читавший юноша был образован, свободно владел речью, мог рассказать об увиденном и кратко, и развернуто. Это было дано не каждому ее ученику. Человек, которого он столько времени считал своим родным отцом, вложил в мальчика все, что знал сам. Скобцева, полагаясь на мужа, к счастью, в воспитание сына не вмешивалась.
Часто во время обсуждений и дискуссий в классе Максим высказывал свое мнение, которое точно совпадало с мыслями Ольги. Поэтому она всегда ставила ему «отлично».
Если он не успевал по каким-то причинам подготовиться к уроку, она сразу догадывалась. Максим прятал глаза, стараясь не встретиться с ней взглядом.
Ольга вообще ощущала его настроение. Порой даже, воспринимая эту непонятную энергетику, она пугалась. И когда стало известно, что Максим — сын Кирилла, она поняла, в чем дело. Мальчик был его плотью и многое унаследовал. Теперь она даже припомнила то самое сходство, которое не раз замечала: в манере юноши двигаться, рассуждать, поворачивать голову так, как это делал Кирилл — горделиво, с чувством собственного достоинства. Мозг Ольги, как компьютер, фиксировал что-то едва уловимое, доступное только ей. Однако дать объяснение этому она не могла. И только теперь поняла: Кирилл точно так же отводит взгляд, когда чувствует свою неправоту, так же смеется, выражая радость, и грустит одними глазами, тоже как Кирилл.
Эмоциональный юноша, как он должен был реагировать на известие, перевернувшее его жизнь? Что сделать?
Скобцева сказала, что он сбежал на ночь к Кате. «Мог? — подумала Ольга и, представив всю ситуацию, сама себе ответила: Легко!» — как и то, что Катя «любимой учительнице» соврала. Это вполне в ее духе. На большее, чем сегодня она поведала, Ольге рассчитывать не приходилось. Итак, Катя раскрыла тайну, правда, только для того, чтобы досадить ей. Удалось ли ей это? Наверняка!
Мысль о мальчике не давала покоя, затмевая и непонятное исчезновение Кирилла (успокаивало то, что позвонил в школу), и дальнейшую судьбу самой Ольги: как сложатся теперь отношения с отцом уже взрослого сына? После бурного разговора с мадам Скобцевой она не знала, что ей делать дальше.
Что она расскажет бабушке? Как на все это посмотрят ее строгие родители? Скрыть от них такую жизненно важную ситуацию вряд ли удастся.
Еще вчера Оля приняла решение воспротивиться обстоятельствам, побороть судьбу, которая пожелала сыграть с ней злую шутку. Почти такую же, как с бабушкой Татьяной.
Теперь Оля до конца по-настоящему поняла и записи бабушки, и ее состояние, когда по воле случая французская девочка, упавшая за борт, разрушила романтическую мечту о свадебном путешествии, встала между влюбленными. Может ли Максим явиться тем же камнем преткновения?
В душе Оли поднялась буря чувств: сумятица, беспокойство, сомнения. У нее закружилась голова, пересохло во рту.
Она вспомнила, что сегодня с утра после бессонной ночи над дневником даже не успела выпить чашку кофе.
Спускаясь в буфет, который располагался в полуподвальном помещении лицея, она заметила тень под лестницей. Там, в тупиковом отсеке, старшие мальчики частенько покуривали, скрываясь от назойливых глаз учителей, а девочки секретничали, забившись в самый дальний угол здания.
Олю вдруг осенило. Пройдя мимо буфета, она спустилась на полпролета ниже.
— Это ты? — увидев уставившиеся на нее глаза, обрадовалась Ольга. — Наконец-то нашелся!
— Я и не терялся.
— Максим! — укоризненно покачала головой Ольга.
— Опять она приходила? — Откуда-то уже знал мальчик.
— Правда, что ты ночевал у Кати? — не отвечая на вопрос, набросилась Ольга.
— Правда.
— Ее мама тебя пустила?
— Ей было все равно.
— А тебе?
— Вы о чем?
— О том, что тебе не должно быть все равно. Ведь своим поведением ты бросаешь тень на девушку. Она ведь тебе нравится?
— Катя меня пригласила сама. Если бы она считала, что это…
— Стыдно, — подсказала Ольга.
— Да.
— В общем-то стыдно. Ты ведь видел Катину мать. Катя в отличие от тебя не получила хорошего воспитания. Возможно, не очень-то понимает, что это плохо.
— Вы спросили, нравится ли она мне? — уходя от темы, повторил юноша вопрос.
— Да.
— Ольга Алексеевна, я вас очень уважаю, даже сейчас, когда узнал, что вы невеста моего биологического отца. Поэтому скажу то, что никому не говорил. Катя мне нравится, даже очень.
— Конечно-конечно. Я заметила, что последнее время вы часто ходите вместе.
— Только она мне нравится не так, как вы думаете.
— То есть как не так?
— Она мне нравится как женщина!
Оля опешила, не ожидая такого признания. Она даже не знала, что нужно говорить в таких случаях. По педагогике ее этому не учили.
— Вы удивлены?
— По правде сказать, да.
— Она мне не может нравиться по-другому. Во-первых, она, как человек, не очень интересна мне. Знает гораздо меньше, чем я. Я везде побывал, прочел много книг. Некоторые даже без перевода. Ей все это по барабану. Она даже говорить на темы, которые меня интересуют, не хочет. Она вульгарно одевается, и еще у нее тату.
— Что?
— Татуировка.
Оля припомнила тело девочки. Ничего такого не было. Она сказала об этом Максиму.
— Вы не могли видеть это тату.
— Почему?
— Оно у нее в интимном месте.
От этого сообщения Оля пришла в такое смятение, что Максим, почувствовав ее состояние, стал неуклюже утешать любимую учительницу:
