не беседовали. Надеюсь, у Вас есть подходящий наряд?
Так что после душевного завтрака, Сергей Александрович практически приказным тоном отправил меня и дальше заниматься, а сам отправился в свой кабинет. Я долго стучала карандашом по бумаге, гадая, просидит сегодня Голицын опять весь день в кабинете или всё же даст мне возможность снова попытаться вломиться в Тайную комнату. Но гадай, не гадай, а пока граф сиднем сидел у себя на втором этаже. Так что имело смысл заняться чуть более решаемыми проблемами: выбрать репертуар для выступления во дворце.
Чайковский, после пары заходов, оказался совершенно непригодным для клавесина. Моцарт и Бах звучали идеально, но слишком заезжено. Та ещё задачка. Я увлеклась настолько, что, когда услышала голос графа рядом, вздрогнула. Когда он успел зайти?
– Вера Павловна, я рад, что Вы так увлечены, простите, что отвлекаю. Зашёл сказать, что вынужден отправиться по делам, так что перенесём обед на ужин? – Он улыбнулся.
– Конечно. – Я улыбнулась в ответ, с удивлением отмечая лёгкий укол разочарования. Даже возможность вскрыть комнату показалась мне не особенно радостной. Быть может потому что я уже ничего не надеялась там найти? – До вечера, Сергей Александрович.
Как только экипаж графа выехал со двора, я без энтузиазма поплелась на второй этаж. Загадочная комната, как обычно, встретила меня гробовым молчанием и крепко запертыми дверьми. Я больше для острастки совести, чем с желанием докопаться до истины, поковырялась в замке, толкнула дверь ещё пару раз. Проверила медальон – ничего. Ну и к чёрту. Просто дождусь, пока это будет уместно, да спрошу, что он там хранит. Может, там просто залежи руды, на которую отреагировала тонкая техника внутри передатчика.
К удивлению Аглаи, от обеда я отказалась. Аппетита не было совершенно, как и желания и дальше нажимать на клавиши инструмента. Хотела было спрятаться в библиотеке, но наткнувшись на томик Макиавелли на том же самом месте, не рискнула нарушать эту спокойную и умиротворяющую картину. Казалось, что я без спроса влезаю в чужую размеренную и уединённую жизнь своим присутствием. И это касалось не только дома Голицына, но и целом времени, в которое я попала.
Со страниц учебников кажется, что жизнь здесь протекает мирно, без треволнений. И только оказавшись внутри, понимаешь, что люди двести лет назад тоже жили, чувствовали, волновались. Многое из их волнений кажется мне, жителю двадцать первого века, несущественными, как городскому обитателю проблемы сельских. Выкопать картошку, да закрутить соленья, вот уж беды, когда у тебя есть сверхбыстрая доставка продуктов из ближайшего гипермаркета. Так и здесь. Местечковые заботы о модном платье и приёме у императора казались странным волнением, по сравнению с войной, до которой оставалось каких-то девять лет, до Аустерлица – два. Где будет в это время граф? Продолжать корпеть над непонятными бумагами? А поручик или генерал? Не окажутся ли эти оба к 1812 году лишь блёклым воспоминанием на страницах истории?
Подгоняемая невесёлыми мыслями, я вышла из дома, надеясь, что хотя бы свежий воздух если не развеет мою тоску, то заставит мыслить яснее. Как заметила, что по дорожке от ворот ко мне шло одно из этих «воспоминаний».
Глава 13
Но Иванов не явился и на следующий день. Место, которое мы все, включая Аглаю и Жерара привыкли считать его, пугающе пустовало. Мы с графом долго не приступали к еде, в надежде, что дверь вот-вот распахнутся, и доктор, рассыпаясь в извинениях, усядется на свое место, приказывая принести горячего.
– Я скоро вернусь. – Голицын встал, громко отодвинув стул. Это было первое, что он сказал за этот вечер. Я не смела возражать, зная, куда направится Сергей Александрович – в полк.
Но его обещанию не суждено было сбыться. Под тревожный стук дождя за окном, я заснула у себя в комнате, а Голицын по-прежнему не вернулся. И лишь утром граф, ждавший меня в столовой у окна, рассказал, что сумел узнать накануне.
Оказалось, что позавчера Роман Гавриилович, решил навестить поручика, который устроил по случаю своих именин, карточный турнир. Они с Ивановым оказались за одним столом, что означало для Фёдора Алексеевича верное поражение, потому как обыграть полкового врача ещё никому не удавалось. Вот и Толстой проигрался в пух и прах. Какой разговор состоялся между двумя мужчинами никому не известно. Кто-то говорил, что ссора вспыхнула из-за денежного долга Фёдора Алексеевича, кто-то, что из-за некой барышни. Одним словом, двое офицеров непросто крепко поссорились, а устроили настоящий мордобой.
– Один из товарищей Толстого, который поведал мне часть этой истории, сказал, что, если бы их не разняли, они бы точно поубивали друг друга. – Голицын по своему обыкновению покачал головой.
И теперь с увольнением Толстого из гвардии вопрос решён, ну а доктора, которая часть из свидетелей называет зачинщиком драки, отправляют на Кавказ.
– И что же, совсем ничего нельзя сделать? – Я тяжело осела на диванчик у стены, с трудом справляясь с собственным волнением.
– Просить у императора. Но тот вряд ли будет слушать. Драка была, а значит оба виноваты. Кавказ – лучше, чем просто увольнение. Говорят, в Имеретинском царстве легко сделать карьеру. – Голицын ободряюще улыбнулся, аккуратно присел рядом со мной. – Не бойтесь, Вера Павловна. Через пару лет вернётся Иванов каким-нибудь подполковником, взойдёт ещё его звезда над Петербургом. И Толстой не пропадёт. Поверьте мне, у мальчишки вся жизнь впереди.
Граф, признаться, меня немного успокоил. Но кто мог знать, что маятник проблем уже давно запущен, и не думает останавливаться.
В тот же вечер, незадолго до ужина, на пороге графского особняка появился гость. Генерал буквально блистал своей суровой красотой, держался гордо, но не надменно. По Голицыну лишь скользнул небрежным взглядом, спросил:
– Мы могли бы с Верой Павловной переговорить наедине?
Граф крайне внимательно осмотрел родственника, кивнул.
– В библиотеке вам никто не помешает.
Пока мы шли, я размышляла над тем, что же сказать Петру Александровичу. Наверняка тот пришёл извиниться, уместно ли будет попросить его заступиться за Романа Гаврииловича? Хотя, надо думать, что это именно он отдал приказ о его переводе.
Мы зашли в уютную, тёмную комнату. Аглая зажгла пару свечей и удалилась, прикрыв за собой плотно двери.
– Вера Павловна, прежде всего, позвольте мне принести Вам сердечную благодарность. – Мужчина взял мои ладони в свои. Я мельком подумала о том, что в последнее время этот жест стал больно распространённым среди моих знакомых мужчин.
