Я придвинулся ближе.
– Сатана дал мне ясно понять, что состояние моего здоровья и получение ожерелья очень тесно связаны друг с другом, – сказал я ей. – Я, естественно, буквально выполняю его инструкции. Следующий мой шаг – отдать ожерелье вам.
Я снял ожерелье с крючков в кармане.
– Как включить свет? – спросил я. – Хочу, чтобы вы убедились: я даю вам именно то, что нужно нашему хозяину.
– Н…не зажигайте, – прошептала Ева. – Дайте мне эту проклятую вещь!
Я рассмеялся. Как мне ни жаль было ее, сдержаться я не мог. Она тронула меня руками. Я взял их в свои, она не отобрала. И через некоторое время прижалась ко мне, как испуганный ребенок. Да, она была очень похожа на испуганного ребенка, когда сидела в темноте, молча плача и сжимая мои руки. Про себя я на семи языках проклял Сатану, во мне горела холодная, неумолимая ненависть.
Наконец она нервно рассмеялась и отодвинулась от меня.
– Спасибо, мистер Киркхем, – спокойно сказала она. – Вы всегда очень внимательны.
– Мисс Демерест, – резко ответил я, – хватит обмениваться уколами. Вы испуганы. Вы знаете почему – и я тоже.
– Чего мне бояться? – спросила она.
– Участи, назначенной вам Сатаной. Вы знаете, что это за участь. Если у вас есть какие-то сомнения, то позвольте вам заметить, что во мне он не оставил никаких после вашего ухода из комнаты прошлым вечером.
Наступило молчание, затем во тьме ее голос, испуганный и полный отчаяния.
– Он хочет … взять меня! Он … возьмет меня! Что бы я ни делала! Я убью себя … но я не могу! Не могу! О Боже, что мне делать? О Боже, кто мне поможет?
– Я буду очень стараться помочь, если только вы мне позволите.
Она не ответила сразу, сидела молча, пытаясь овладеть собой. Неожиданно зажгла свет, глядя на меня полными слез глазами, и сказала твердо, как будто пришла к определенному решению:
– Скажите, мистер Киркхем, почему вы остановились после второго следа? Вы ведь хотели продолжать подъем. Сатана заставлял вас. Почему вы остановились?
– Потому что услышал ваш голос. Вы сказали, чтобы я не шел дальше.
Она резко, со всхлипом, вдохнула.
– Это правда, мистер Киркхем?
– Клянусь Господом. Как будто вы стояли рядом, коснулись моего плеча и велели остановиться. Не подниматься выше. Эти дьявольские корона и скипетр звали меня к себе тысячей голосов. Но когда я услышал вас – или подумал, что слышу, – их голоса я больше не слышал.
– Ох! – в глазах Евы было восхищение, щеки ее потеряли бледность, восклицание звучало песней.
– Вы позвали меня? – прошептал я.
– Я смотрела, как вы поднимаетесь, из-за света, с … остальными, – сказала она. – И когда второй след вспыхнул на стороне Сатаны, я со всей силой воли послала вам предупреждение. Снова и снова молила я, пока вы стояли в нерешительности: «О милостивый Боже, кто бы ты ни был, дай ему услышать меня! Позволь ему слышать меня, добрый Господь,» – и вы услышали.
Она замолчала, глядя на меня широко раскрытыми глазами, щеки ее быстро краснели.
– Вы узнали мой голос! – прошептала Ева. – Но вы не услышали бы, или, даже услышав, не обратили бы внимания, если бы не… если бы не…
– Что если бы не? – торопил я.
– Если бы нечто, помимо нас, не готово было помочь нам, – задыхаясь, сказала Ева.
Теперь она покраснела до корней волос; и я был вполне уверен, что она назвала не ту причину, о которой думала.
У меня была более материалистическая теория происшедшего. Что-то во мне, а не вне меня, обострило чувствительность моего мозга. Я никогда не сталкивался с убедительными доказательствами того, что нематериальная энергия способна смягчить толчки на неровной дороге нашего земного путешествия. Я всегда предпочитал помощь доброго Провидения в виде, например, маленького вора-кокни с его прекрасным знанием секретов стен Сатаны. Однако подобное возможно; и если Еве спокойнее в это верить, пусть верит. Поэтому я серьезно кивнул и заверил ее, что это похоже на правду.
– Нет ли среди людей Сатаны такого, кому вы могли бы довериться, кого можно было бы убедить действовать против него? – спросил я.
– Нет, – ответила Ева. – Консардайну я нравлюсь. Думаю, он пошел бы далеко, защищая меня. Но он связан с Сатаной. Все они с ним связаны. Не только страхом – вы видели, что случилось с Картрайтом, – но и другими причинами. Сатана хорошо платит, мистер Киркхем. И не только деньгами… У него ужасная власть… нечестивая власть. О, людям нужны не только деньги! И не только деньги он дает им! Вы даже представить себе не можете…
– Наркотики? – предположил я без особого воображения.
– Вы говорите глупости – нарочно, – сказала она. – Вы хорошо знаете, что способен дать Люцифер. А он может… и дает… и даже те, кто проиграл ему, надеются получить еще один шанс… или получить что-нибудь в результате его каприза.
– Случалось что-нибудь подобное?
– Да, случалось. Но не думайте, что он это делал из милосердия.
– Вы хотите сказать, что это просто игра; он манит их свободой, которая кажется такой близкой?
– Да, – ответила она. – Чтобы от отчаянья они не становились менее полезными для него.
– Мисс Демерест, – резко спросил я, – почему вы считаете, что я не такой, как другие?
– Вы пришли к нему не по своей воле, – сказала она. – И вы не раб его семи сверкающих следов.
– Я был очень близок к этому вчера вечером, – с сожалением сказал я.
– Они не смогли… захватить вас, – прошептала она. – Как других. И не смогут. Не должны, мистер Киркхем.
– Я не собираюсь давать им такую возможность, – мрачно заметил я.
В ответ она дала мне вторую руку.
Я взглянул на часы и чуть не подпрыгнул.
– Нам осталось меньше десяти минут. А мы даже не составили какой-нибудь план. Нужно встретиться снова – и побыстрее. И надо продолжать обманывать Сатану.
– Это будет очень трудно, – она кивнула. – Но об этом я позабочусь. Вы, конечно, понимаете теперь, что именно по этой причине я так оскорбительно вела себя с вами?
– Даже до признания Сатаны я предположил что-то в этом роде, – улыбнулся я. – И вы, конечно, понимаете, что мое не менее оскорбительное предложение Сатане отдать вас мне было вызвано тем же?
– Больше того, – негромко сказала она. – Я знаю, что вы думали на самом деле.
Я снова бросил взгляд на часы. Только шесть минут – должно хватить.
– Послушайте, – вдруг сказал я, – ответьте мне правдиво. Когда вам впервые пришло в голову, что именно я могу помочь вам вырваться из западни?
– Как только вы меня поцеловали.
