Ладно, на работу можно и завтра. Сегодня еще выпить! Поспать потом подольше. Утро, оно, как говорится, мудренее будет…
Он вспомнил, как в юности они спорили с Аней: добровольный уход из жизни – это сила или слабость? Не затрагивая религиозной стороны вопроса, они дискутировали довольно пристрастно. Аня считала, что самоубийство – это слабость, а сила как раз в том, чтобы суметь достойно выйти из сложной ситуации. Виктор же до хрипоты доказывал ей обратное. И даже сравнивал суицид с отшельничеством. Мол, разве это просто – отказаться от мирской жизни, уйти в осознанное одиночество и посвятить свою жизнь каждодневной молитве, беседам с Богом, аскетизму и отречению от мало-мальских удовольствий? Аня утверждала прямо противоположное: что именно в подобном отношении к жизни и кроется несостоятельность человека. Поскольку жить среди людей гораздо сложнее, чем одному… Строить отношения, нести ответственность, испытывать различные по силе чувства – от ненависти до обожания, от гнева до милосердия… Это же гораздо проще – ни с кем не спорить, ничего не делить. Никого не воспитывать, никому не подчиняться… Не на кого обижаться, не с кем бороться, некого любить… Жить в социуме сложнее, чем в монастыре. Выживать тяжелее, чем покончить жизнь самоубийством.
Они так и не пришли тогда к единому мнению. Каждый остался при своем. А теперь Виктор вспомнил тот разговор. И не просто так, а применительно к себе… И вновь задался вопросом: нежелание жить – это что? Боязнь проблем? Или страх боли? Опасения быть неуспешным? Или отсутствие смысла? В своей-то жизненной ситуации смысла он не видел однозначно. То есть никакого. Он пытался систематизировать свои жизненные приоритеты, и получилась печальная картина.
Семья есть, но она его не греет. Можно поставить «минус» против этой позиции. Бизнес налажен. Текущие проблемы в нем есть всегда, но по большому счету Виктор все организовал правильно, механизм работает как положено, команда воспитана им в нужном ключе… Так что жгучего интереса работа уже не вызывает. Тем более, что он подключил к работе сына. Так что эта позиция тянет на «более-менее» с точки зрения представления интереса в его жизни. Пожалуй, только она и является привлекательной в данной ситуации.
Любви нет. Это минус. Вернее, любовь есть, но она безответна, несчастна и бесперспективна. Значит, не просто минус, а огромный минус!
Страдание есть. Это опять же минус.
На новые любовные связи нет ни сил, ни желания, ни внутреннего ресурса. Снова минус.
Дружба? Под большим вопросом. Конечно, он не ссорился с Семеном. И тот абсолютно не виноват перед Виктором. Но просто непонятно пока, смогут ли они дружить как прежде… Скорее всего нет. Выходит дело, опять минус.
Хобби? Увлечения? Да нет ничего такого ярко выраженного. Минус.
Что еще присутствует важного в жизни человека? Семья, любовь, дружба, работа, здоровье, досуг… Вроде все перечислил. Ничего не забыл.
Дача если только. Ее можно отнести к досугу и здоровью одновременно. Ну, пожалуй, против дачи можно поставить плюс.
Список получился неутешительный. Минусы явно превышали. А в очевидных плюсах только дача. Как будто он пенсионер престарелый… Ничего себе радость в жизни…
Вероника сияла. Невзирая на отсутствие белого платья и фаты, она была очаровательна. Глаза искрились, улыбка не покидала ее лицо ни на минуту. Они держались с Семеном за руку и с удовольствием целовались под крики «горько!».
Семен то и дело приобнимал свою новую жену, шептал на ушко нежности и признания, а она счастливо смеялась, запрокидывая голову…
Глядя на изгиб ее шеи, на глубокий вырез платья, открывающий складку между грудей, на сияющее лицо, Виктор страдал. Лучше бы и не смотреть на нее. Но и не смотреть не мог! Она притягивала его, завораживала, невольно заставляя поворачивать голову туда, где находилась.
Аня пыталась поначалу критиковать торжество: и стол не ахти какой, и гости незнакомые, и невеста без фаты… Но Виктор цыкнул на жену, и она послушно замолчала. А потом уже, познакомившись с соседями по столу, заинтересованно обсуждала и самих молодых, и всю непростую, пикантную историю, которая так круто изменила жизнь ее друзей.
Играла музыка, звучали тосты, раздавались крики «горько», шампанское лилось рекой… Гулянье плавно переходило от первой своей стадии неловкости и некоторого стеснения ко второй, когда гости постепенно раскрепощаются, гул голосов нарастает, когда начинается неформальное общение и истинное веселье. Кто-то танцует, кто-то выходит покурить и проветриться, кто-то за рюмкой водки обсуждает план переустройства общества и другие проблемы мирового масштаба, а по мере подпития и успешно решает их…
К молодым то и дело подходил кто-то из гостей, поздравлял, жал руку Семену, обнимал Веронику. Подошел и Виктор:
– Ребята! Я поздравляю вас! Мне непросто, конечно… Но желаю… всего хорошего… А вот это, – он достал из кармана конверт, – наш подарок.
– Спасибо, Виктор!
Семен крепко пожал другу руку. Вероника старательно отводила взгляд от страдающих глаз Виктора.
Конверт был тонкий. Похоже, что в нем лежала одна бумажка.
– Что здесь?
Виктор усмехнулся:
– Домик!
– Что-о-о-о? – в один голос удивились молодые.
– Ну вы же хотели дом, семейный очаг…
– Ну да… – Семен с Вероникой непонимающе переглянулись…
– Там чек. Получите деньги и купите какой захотите. Думаю, хватит…
Семен напрягся:
– Послушай, Виктор! Это как-то… по-моему, слишком…
Виктор проигнорировал замечание друга:
– Сень! Ты молодец! Я рад за тебя… – Он крепко пожал ему руку и попрощался. – Все, я ухожу! Счастливо!
– Как? Уже уходишь?
– Аня пусть останется. А я пойду… – И он направился к выходу.
Гулянье было в самом разгаре, когда Семен заволновался.
– Вер, что-то на душе неспокойно! Не пойму даже почему.
– Устал, наверное. Может, домой поедем?
– Домой? А гости?
– По-моему, мы им уже не нужны. Все танцуют, веселятся… Справятся и без нас. Почему я волнуюсь? Даже не пойму, по какому поводу…
– Ты из-за Виктора? Что он раньше уехал?
– Точно! Виктор! Черт! Дай-ка я позвоню ему.
Семен взял телефон, но звонки оставались без ответа. Он набрал домашний, однако и тут ответом вновь была тишина. Семен кинулся к Ане:
– Слушай, где Митька?
– Какой Митька? – не поняла Аня. Она кружилась с каким-то кавалером в танце и была далека от волнений Семена.
– Ну, сын ваш! Аня, где он сейчас? Где Маша? – Он терпеливо ждал ответа. – Маша – это ваша дочь. Я тебе на всякий случай напоминаю.
Аня нехотя оторвалась от партнера:
– Ну… не знаю. По-моему, они в клуб собирались большой компанией. А чего ты так разволновался-то? – Аня настолько погрузилась в гулянье, что не собиралась оттуда выходить в ближайшие несколько часов. Виктор уехал, детей рядом не было, никто ее не контролировал, не делал замечаний. Она могла и выпивать, и веселиться, и танцевать, не боясь осуждения мужа.
