Максим задумался. Нападая и защищаясь, он никак не мог отвязаться от чувства неправильности происходящего. В который раз он пообещал себе внимательно, очень внимательно относиться к словам, ибо вокруг него те, для кого слово практически равносильно закону, а иногда и чему-то большему. К такому было привыкнуть сложнее всего. "Это игра, это всего лишь игра" — внутренний адвокат пытался запеть привычную песню, но ожидаемого облегчения не принес. Воспринимать чувствами все как реальность, а разумом как вымысел, становилось с каждым днем все сложнее. Да и что такое реальность и вымысел, думал Максим, я ведь все равно настоящий, что в сказке, что нет. Широким круговым размахом острия он заставил "дядьку" отскочить, затем кувыркнулся вперед и влево, резко разворачиваясь и дергая копье на себя. Иван с трудом успел подставить собственное, чтобы лезвием ему не пропороло бок.
— Это где же ты так научился, отрок? — Поинтересовался он.
— В кино видел, — буркнул Максим.
Наставник пожал плечами, равнодушно реагируя на непонятное слово, и, крутанув копье, нанес серию из трех колющих выпадов. Максим дважды отступил, но на третий выпад шагнул вперед, уводя лезвие вверх, и с разворота заряжая древком в челюсть "дядьки". Почти получилось. Иван успел подставить ладонь, но ему пришлось сделать шаг в сторону и отпустить собственное копье.
— Растешь. Неплохо.
— Учителя хорошие.
— Не зря хлеб едим.
— Кстати, учитель, а где мои деньги?
— Твои деньги? У тебя еще есть деньги?
— Есть. Те что вы собирали тогда со своих друзей. За зрелище. Неужели там нет и моей доли?
— Ты охренел, парень? — От изумления Иван даже замешкался на секунду. Ее хватило Максиму, чтобы коротким движением полоснуть его, отсекая пальцы левой руки. Иван зашипел боли, отскакивая назад. Максим уже делал вид, что обходит со стороны покалеченой руки, "дядька" был вынужден поверить, хоть и предчувствовал подвох. Действительно, парень молниеносным выпадом атаковал опорную ногу под колено. Иван едва не завалился, но устоял. Следующие несколько секунд только огромный опыт и мастерство матерого бойца позволили ему одной рукой отбивать вихрь ударов Максима, но потеря должной подвижности сказалась роковым образом. Копье ученика, направленное с чудовищной силой, пробило его насквозь вместе с кольчугой, войдя под левую подмышку, и выйдя под правой. Максим выпустил свое копье из рук, и подхватил копье наставника. Тот был уже практически мертв, но все еще стоял, словно на упрямстве. Парень отошел на несколько шагов, глядя на содеянное.
— Что, Ваня, репка? — Вырвалось у Максима. Он тяжело дышал, руки начали подрагивать, в голове зашумело. "Не расслабляться!" — шикнул он сам себе, перехватывая копье поудобнее. Иван бессмысленно глядел перед собой, не в силах пошевелиться даже для того, чтобы упасть. Последнее что он видел, было мелькнувшее лезвие собственного оружия, летящее ему прямо в лицо.
— Что же ты наделал, подонок?
— Не понимаю вас, господин маг. — Максим и не думал скрывать ухмылку.
— Не понимаешь, что убил человека?
— Он разрешил мне. И не раз. Даже настаивал, чтобы я бился в полную силу. Кто я такой, чтобы ослушаться?
— Издеваешься. Довольно опрометчиво с твоей стороны.
— Неужели?
— Нарываешься, тварь?
— Что-то вы слишком грубы, учитель. Во-первых, повторю, я сделал лишь то, что мне указали сделать. Если наставник не справился сам, то кто ему доктор? Кстати, разве для вас так сложно осуществить излечение, раз он столь дорог вам?
— Время еще есть. Ты отдашь столько маны, сколько нужно, пусть даже придется изуродовать себе ядро. Ты меня понимаешь, мразь?
— Конечно! — Максим кивнул. Он еще никогда не видел Самуила в таком состоянии. Лицо мага побелело и словно застыло, превратившись в какую-то безжизненную маску. Голос его звучал глухо, негромко, с нотками омерзения и какой-то усталости, будто у человека смертельно уставшего скрывать свое истинное отношение.
— И если он не восстановится, то наказание будет суровым. Поверь мне.
— Верю, господин маг, верю. И вы поверьте — восстановится, непременно восстановится. Буквально встанет и пойдет. Как новенький. Я постараюсь. Правда, есть еще и во-вторых.
— Что? Самуил посмотрел на Максима с выражением невыносимой гадливости, как на что-то совершенно отвратительное.
— Есть во-вторых, учитель, — парень и не думал отворачиваться. Напротив, он чувствовал в себе прилив сил и небывалую решимость, как человек делающий сложный выбор, и уже внутренне знающий какой именно сделает. — Я обязан вам подчиняться. Но не обязан сносить оскорбления.
— Оскорбления? И что? Самуил немного опомнился, но по-прежнему смотрел на парня как на отвратительное насекомое.
— То, мой дорогой наставник, — Максим обрел совершенную безмятежность, которая не очень сочеталась с той торжественностью, что он старался придать голосу — что за вашу грубость, вашу наглость, ваше хамство, вашу завышенную самооценку, ваши слова, взгляды и жесты, я, маг, гладиатор, именуемый Кровавым Гарри, вызываю вас на поединок до конца. И да рассудит нас наша мать Магия.
Самуил опешил. По мере того как Максим говорил, казалось он не верит собственным ушам. Парень всегда был своенравен, но в меру, по сути — послушен. И вот такое. Он серьезно? "Бунт давят сразу", — подумал маг, — "придется устроить показательную порку. Это нужно для его же блага".
— Поединок? Ты? Меня? Наивный юноша, что вы о себе возомнили? — Сейчас он был подчеркнутым воплощением насмешливой вежливости. — Вы думаете, что я постесняюсь покалечить, а то и прикончить столь ценный материал вроде вас, как вы, видимо, о себе представляете? Так знайте же, что гордыня сгубила огромное число подобных вам наглецов. Вы сильны голой силой, и она бьет вам в голову, не иначе, — маг театрально всплеснул руками, — но магия не дубина, магия — искусство. А вы все еще очень далеки от восстановления до вашего прежнего предпологаемого уровня. И бой с вами для меня — легкая прогулка.
— Вот и посмотрим. Максиму действительно было все равно. — Вы лечить-то своего друга собираетесь? А то и впрямь покинет нас Иванушка. Я буду скучать.
— Вливай ману.
— И не подумаю. Опустошить себя перед тем как указать вам на ваши заблуждения? Увольте. Потом — может быть. Я ведь не обещал ничего, только подтвердил, что понял вашу мысль. Не более.
— Так это твой план? — В
