– Но ведь мы и не делаем ничего особенного – просто едим и пьём; испытывая надлежащую благодарность, – вмешался другой ученик. – Что здесь можно делать неправильного?
– Всё дело в намерении, – ответил ребе. – Если ставишь себя последним, чтобы другие могли быть первыми, тогда твои действия бескорыстны и праведны. Если же ставишь себя прежде других – это эгоизм на грани идолопоклонства. Если делаешь что-то для другого человека или для Бога, не думая о награде и воздаянии, то тем самым освящаешь свои деяния. В этом случае твои дела святы. Если же делаешь что-то ради достижения своих целей, то обесцениваешь собственные поступки и скрываешь Божественное. В этом случае дела твои грешны.
– Ребе, – опять заговорил ученик, не удовлетворённый ответом, – а что, если действия мои греховны, но намерение чисто? Что, если, упаси Бог, я стану злословить о человеке с целью выручить друга из беды? Грех это или нет?
– Опять-таки, всё зависит от намерения, – ответил учитель. – Если действуешь во имя Небес, – то есть во благо другому человеку, не думая о собственной пользе, – даже в грешном поступке воссияет Свет Господень.
Преодоление страха
Один человек обратился к горцу:
– Послушай, горец, почему ты так легко ходишь по стволу дерева над пропастью, тогда как я, двигаясь по этому дереву, буквально трясусь от страха?
– Когда я иду по этому дереву на ту сторону, я иду за водой, без воды моя семья и я погибнем от жажды, а когда я возвращаюсь, я так хочу видеть мою семью, что даже не думаю о пропасти внизу.
– Так что мне делать со своим страхом? Как ходить над пропастью и не бояться?
– Только мощное желание или крайняя нужда заставят тебя забыть, что идешь над пропастью.
Сколько волка не корми
Жил как-то волк; он растерзал множество овец и поверг в смятение и слезы многих людей. Однажды он вдруг почувствовал угрызения совести и стал раскаиваться в своей жизни; он решил измениться и более не убивать овец.
Чтобы всё было по правилам, он отправился к священнику и попросил его отслужить благодарственный молебен.
Священник начал службу, а волк стоял и плакал в церкви. Служба была длинная. Волку случилось зарезать немало овец и у священника; поэтому священник со всей серьёзностью молился о том, чтобы волк изменился.
Но вдруг волк выглянул в окошко и увидел, что овец гонят домой. Он начал переминаться с ноги на ногу; а священник всё молится, и молитве не видно конца.
Наконец волк не выдержал и зарычал:
– Кончай, священник! А то всех овец домой загонят и оставят меня без ужина!
Законное вторжение
Хасидская притча
Однажды к Хозе-провидцу из Люблина, ребе Иакову Ицхаку, пришёл хасид и стал жаловаться, что мешают-де ему молиться посторонние мысли.
– И что ж это за мысли? – спросил провидец.
Тот огласил длинный их список:
– Торговые дела идут из рук вон плохо, покупатели задолжали, конкуренты лишают доходов, жена сетует на безденежье, негде взять приданое дочерям, сын не талмид хахам (мудрый ученик).
Когда он смолк, Хозе сказал:
– Друг мой, на что ты жалуешься? Это вовсе не посторонние мысли. Вне всяких сомнений, они обитают в твоём уме на правах постоянных жильцов!
Где я?
Хасидская притча
Ребе Ханох Генех из Александра рассказал как-то такую историю:
Жил-был один очень рассеянный человек. Настолько забывчивый, что, просыпаясь утром, не мог вспомнить, куда положил свою одежду накануне вечером. Дошло до того, что по вечерам его стала мучить бессонница – так он боялся, что не сможет с утра отыскать одежду.
Но как-то вечером его посетила прекрасная мысль. Он взял бумагу, ручку и аккуратно записал, что где оставил перед сном. Затем положил список на столик у изголовья кровати и сразу заснул как дитя, в блаженной уверенности, что утром моментально отыщет всё что нужно.
Так и получилось. Он проснулся, взял записку со столика и стал читать, что где находится:
– Брюки – на стуле. Ага, вот они, надеваем. Рубаха – на спинке кровати. Прекрасно, надеваем рубаху. Шляпа – на письменном столе. Точно, берём и её…
Так, всего за несколько минут, этот человек полностью оделся. Но вдруг от некой мысли его объял ужас, и он стал раз за разом перечитывать список, хватая поочерёдно предметы одежды.
– Ну да, ну да, – бормотал он в отчаянии, – вот брюки, вот рубаха, вот шляпа. А где же я сам?!
И он принялся искать себя самого. Всюду шарил, все в комнате перерыл, но так и не нашёл. Пару секунд помолчав, ребе заключил:
– Каждый из нас – точно в таком же положении.
Облик Моисея
Весь мир был потрясён и очарован чудом Исхода. Имя Моисея было у всех на устах. Дошла весть о великом чуде и до мудрого царя Арабистана. Призвал царь лучшего живописца и повелел ему отправиться к Моисею, написать и доставить облик его. Когда художник возвратился, царь собрал всех мудрецов своих, искусных в науке физиогномики, и предложил им по облику определить характер Моисея, свойства, наклонности, привычки, и в чём таится чудесная сила его.
– Государь! – ответили мудрецы. – Облик этот принадлежит человеку жестокому, высокомерному, жадному к наживе, одержимому властолюбием и всеми пороками, какие существуют на свете.
Возмутили царя эти слова.
– Как! – воскликнул он. – Возможно ли, чтобы таким был человек, дивные подвиги которого гремят по всему миру?!
Пошёл спор между художником и мудрецами. Художник утверждал, что облик Моисея написан им вполне точно, а мудрецы настаивали, что натура Моисея определена ими по этому изображению безошибочно.
Мудрый царь Арабистана решил сам узнать, кто из спорящих прав, и лично отправился в стан Израилев.
При первом же взгляде царь убедился, что облик Моисея изображён художником безукоризненно. Войдя в шатёр человека Божьего, преклонил царь колено, поклонился до земли и рассказал о споре между художником и мудрецами.
– Сначала, прежде чем я увидел твоё лицо, – сказал царь, – я подумал: должно быть, художник плохо написал облик твой, ибо мудрецы мои в науке физиогномики люди весьма опытные. Ныне же убеждаюсь, что это люди совершенно ничтожные и что суетна и ничтожна мудрость их.
– Нет, – ответил Моисей, – это не так: и художник, и физиономисты – люди весьма искусные; и тот, и другие правы. Да будет ведомо тебе, что все пороки, о которых говорили мудрецы, действительно присущи мне были от природы, и, быть может, ещё и в большей степени, нежели это определено ими по облику моему. Но долгими и напряжёнными усилиями воли боролся я с пороками моими, пересиливал и подавлял их в себе, пока всё противоположное им не стало второй натурой моей. И в этом – высшая гордость моя.
Царевич
Некий ремесленник очень возлюбил своего царя и, чтобы быть к нему ближе, нанялся истопником во дворец. Чтобы непрестанно наслаждаться лицезрением любимого царя, он проделал отверстие в стене, отделявшей его комнату от царского кабинета, и через это отверстие тайно любовался своим кумиром.
Однажды царский сын за какую-то оплошность в разговоре впал в немилость и был заключён в ту же комнату, где сидел истопник. Тоскуя по своему отцу, царевич выпросил позволения у истопника уступить ему отверстие и отводил себе душу тем, что хоть издали смотрел на своего отца.
И тогда истопник сказал ему:
– Горе тебе! Я, человек простой и бедный, не могу быть допущен к царю и вынужден любоваться им издали и через маленькое отверстие. Ты же, человек умный и воспитанный, способный заседать в царском совете и постоянно нужный царю, теперь обречён на ту же участь лишь потому, что не сумел вести себя хорошо и внимательно, взвешивать свои слова перед царём. Послушайся меня: исправь своё поведение – и ты всегда будешь восседать возле царя!
Сам на себя накликал
Ослепший на оба глаза, с параличом рук и ног и весь покрытый вередами, доживал Нахум иш-Гамзо последние дни в своей обветшалой, полусгнившей избушке. Под ножки кровати, на которой он лежал, поставлены были лоханки с водою, чтобы не давать муравьям всползать к больному.
Ученики его, замечая, что избушка грозит обрушиться, собирались вынести больного, а затем и его вещи.
– Нет, дети мои, – сказал Нахум, – раньше вынесите вещи, а затем кровать: пока я здесь, изба – я надеюсь – не обрушится.
Они так и сделали. И как только была вынесена кровать с больным, избушка обрушилась. Говорят ему ученики:
– Учитель! За что тебе, угоднику Божьему, такие ужасные муки посланы?
– Дети мои, – отвечает Нахум, – я сам испросил себе у Бога эти муки. Дело было так. Отправился я однажды в гости к моему тестю и на трёх навьюченных ослах вёз ему подарки: на одном – съестные припасы, на другом – вина и разные напитки, на третьем – плоды и сласти. В дороге останавливает меня бедный, измождённый от голода странник и просит:
– Учитель, дай мне поесть чего-нибудь!
