«Самка плотно сидит на пластмассовых яйцах, приходится буквально сталкивать и подсовывать ей под крылья птенцов. В этот день мы их не кормим, и они начинают просить еду. Родители, не заметив превращения яиц в почти уже взрослых птенцов, начинают прилежно кормить потомство. Через неделю уж готовые к самостоятельной жизни птицы покидают гнездо и охотятся самостоятельно. Мы их, конечно, кольцуем и, таким образом, знаем, как скоро и какими путями добираются они в Мексику на зимовку».
Весной птицы возвращаются в те места, которые запечатлелись в их памяти в момент, когда они покидали гнездо. Этим орнитологи пользуются, чтобы расселять соколов в местах желательных, в том числе в городах.
Всего по Америке таким образом выращено и выпущено в природу тысячи молодых соколов. Джерри Крейг со своими помощниками выпустил 500 птиц. «Сапсан отведен от черты гибели, но угроза ему остается». Почему?
«Потому что свою долю ДДТ птицы продолжают получать на зимовках в Мексике, в Гондурасе, Боливии, Никарагуа, всюду, где в борьбе с комарами применяется ДДТ. Срабатывает все та же пищевая цепь: насекомые — мелкие птицы — хищники. В теле сапсана химикат накапливается и ведет разрушительную работу: через четыре года у молодых птиц может измениться поведение (бросают гнезда) и истончается, разрушается скорлупа яиц. Так что программу «Сапсан» мы обязаны продолжать».
В штате Колорадо работа Джерри Крейга требует 100 тысяч долларов в год. Это расходы на зарплату ему, на транспорт, на широкое оповещение о работе населения штата. «Все хотят благополучия сапсанам, все стараются мне помочь». Джерри хорошо знает образ жизни сапсанов, знает, что по пути на зимовку они за сутки могут преодолеть более двух тысяч километров. Знает, что жертву — ворону, сойку, галку, дрозда — сапсан видит за километр. «Прекрасная птица, как никакая другая приспособленная к стремительному полету и маневрированию в воздухе. Вон посмотрите — гнездо на скале.
Оно занимается птицами ежегодно». Выйдя из машины, оглядываем горы в бинокль. Летают у обрыва скалы сороки, четыре оленя стоят на припорошенной снегом поляне. «Летом мы бы увидели соколов. В горах угрожают им только филины, таскающие из гнезд птенцов. В городе сокол может, преследуя добычу, разбиться об оконное стекло. Но самым коварным для птиц оказался враг невидимый — химия. И только ли для сапсанов!»
Джерри зимой отдыхает, приводит в порядок записи, анализирует на компьютере статистику программы «Сапсан». Напряженная работа начинается у Джерри в апреле, когда сапсаны вернутся с зимовок.
Фото из архива В. Пескова. 19 апреля 1989 г.
Воронежские колокола
Вез малого год назад в Красную книгу памяти занесли мы колокол. Во множестве писем, пришедших в редакцию, было сказано о роли колоколов в человеческой истории, особенно в русской истории. Звуковой снаряд живет долго. Но колокол можно и умертвить. Это несчастье случалось не раз. Царь Петр переливал колокола на пушки. 30-е годы этого века вовсе лишили нас колокольного звона. Колокола бросали со звонниц на землю не только потому, что колокольный металл нужен был для машин, низвергали колокола как отжившее-старое, как символ религии. Толпы людей собирались глядеть, как, разбиваясь, падали колокола — одни плакали, другие весело хохотали. Сегодня вместе вздыхаем — и верующие, и атеисты. Понимаем: голосами колоколов говорила с нами история. Да и в быту колокол был нелишним.
В деревнях на перекладинах стали вешать обломки рельсов, шестеренки от тракторов, газовые баллоны, вагонные буфера.
Кое-где колокола сохранились. Вспомним, что написал нам Юрий Владимирович Ремизович из Омска: «Осенний вечер. Леса и поля пустынные. Тихо и мглисто. Покой и смиренье в природе. И как вздох: бо-о-ом! Звук плывет над нашим селом, уходит в пойму, в окрестные леса, возносится к хмурому небу… Чувствовал, а сегодня отчетливо сознаю: со мной говорила Русь». Год назад, отбирая для публикации строчки из писем, мы призывали бережно сохранить хотя бы то, что осталось, слабо надеясь, что кто-то где-то возьмется за литье колоколов.
И вот на днях известие из Воронежа: «Приезжайте. Увидите новые колокола».
Увидеть их не терпелось. Но день был субботний. «Самое подходящее время, — ответил рыжеволосый мастер, — работаем по субботам и воскресеньям, да еще по ночам, в третью смену, когда литейный цех отдыхает».
Открыли ворота, и мы их сразу увидели. Они стояли, как золотые, среди черных чугунных отливок — непривычное, необычное зрелище для завода прессов. Нажали кнопку. Кран-балка поднял золотую тридцатипудовую ношу. Мастер дернул веревку и по заводу разнесся звук, какого никто никогда тут не слышал. В ворота с улыбкой заглядывали любопытные — кто слушал, кто сам норовил хотя бы хлопком ладони заставить колокол отозваться. В помещении рядом в опоках остывали еще два колокола, недавно отлитые. Для других готовили формовочную землю…
Поспешим читателю объяснить: завод тяжелых механических прессов продолжает прессы выпускать. Но из ворот его увезли уже и восемнадцать колоколов. Воронежцы слышат их голоса. С творцами необычной этой продукции я проехал к стоящему на окраине города храму. Поднялся на колокольню и увидел колокола, сверкавшие под шатром у звонницы, как золотые сережки. Из храма после заутрени расходились старушки. Не желая смущать их неожиданным звоном, мы удержались от соблазна ударить в колокола. Прикинули только, как далеко в заречные дали разносятся звоны.
До этого храм обходился тремя колокольцами: один был с кулак, два других с детскую голову. Теперь колокольня обрела подобающий голос. Слушают его с радостью и те, кто знает дорогу к храму, и те, для кого он лишь нарядная, украшающая пейзаж постройка. Вечерний звон…
Заутренний звон… Вернулось что-то важное на берега, где Петр I строил свои корабли. На апрельском ветру и так и этак снимал я рядом с колоколами двух людей, затеявших нелегкое, необычное дело — возродить звуковые снаряды, служившие людям много веков. Вот они, мастера — двоюродные братья, воронежцы Александр Золотухин и Геннадий Мещеряков.
Братья Александр Золотухин и Геннадий Мещеряков.
Сидим, пьем чай и говорим о колоколах.
С чего началось? Подумав, рыжеволосый Александр говорит: с детства. Мальчишкой из воронежской земли городка Семилуки поехал Александр к деду на Ставрополье, и там в селении Донская Балка услышал колокольный звон. «С той поры и болею колоколами».
Сейчас Александру без года сорок, хотя выглядит он на тридцать. Окончил строительный институт. На крупном заводе вырос до заместителя начальника цеха. А увлечением стали колокола. Собрал пластинки с колокольными звонами, ездил в Суздаль, в Ростов Ярославский, в Загорск — слушал звоны, сам звонить пробовал.
«И пришла мысль: самому отлить колокол. Ну хоть один! Вырыть яму в саду и отлить».
Легко сказать — отлить колокол. Несколько раз с огромным вниманием смотрел Александр кинофильм «Андрей Рублев», стоял в размышленьях у колокольной ямы в древнем Ростове.
Понял: отлить колокол — не кашу сварить. Из книжек узнал: последний российский колокол отлит на Урале предположительно в 1889 году.
«Сто лет не лили колокола. А сколько за это время их сброшено с колоколен, с пожарных и часовых башен! Попался снимок: гора колоколов, свезенных фашистами в Гамбург для переплавки».
В Москве в Ленинской библиотеке разыскали для Алекскандра 200-летней давности книжечку о секретах древнего ремесла. Секреты в ней, однако, не раскрывались. «Одна часть олова на четыре части меди. И еще добавки…»
Какие? Клали в расплав как будто солому. Какая-то роль отводится воску. Мешать расплав книжка советовала березовым шестом. Подсказывала: смертелен для колокола свинец. Не подтверждала книжка распространенное мнение, что улучшает звучание серебро — «горсть серебра умертвит трехсотпудовый колокол…» Сообщалось еще о необходимости молебна перед самой разливкой металла…
По крупицам собирал Александр «колокольные знания». В «Комсомольской правде» три года назад с вниманием прочитал очерк о венгерском колокольном мастере Лайоше Гомбоше. Почувствовал: старинное ремесло умирает повсюду. «И еще больше захотел отлить хоть один, хоть небольшой колокол».
Энергично заработала мысль, когда стали создаваться кооперативы. А что, если?.. Пришел на завод тяжелых прессов к главному металлургу Евгению Александровичу Черникову. Поделился идеей. Металлург засмеялся: «Да вы что — колокольный кооператив? Это не штаны шить, не шашлыки жарить. Вы представляете, на какую гору собираетесь влезть?» Однако, выслушав ходока, поговорив с ним более двух часов, понял, что дело имеет с человеком серьезным и знающим. Вместе прошлись по литейному цеху, прикинули степень его загруженности. Получалось: завод с выгодой для себя может сдавать в аренду «угол» литейки. «Только условие: на первом месте у вас не должна быть коммерция, — сказал металлург. — Поведете дело с мыслью о благе для всех — и помогать будут все. Я первый слуга ваш душою и телом».
