— Такие, например, как браслет мсье де ла Барра. Пьер, друг мой, я заметил во время путешествия, что у вас был золотой филигранный браслет. А сейчас, вижу, он куда-то пропал. Несомненно, вы его потеряли у брода…
Пьер был слишком вышколенным молодым человеком, чтобы обнаружить смущение, но все же слегка покраснел.
— Нет, господин мой, я потерял его в Лальере… проиграл пари.
В глазах де Сюрси зажглись веселые огоньки.
— И ваша потеря обернулась чьим-то выигрышем… Ах, сын мой, азартный дух очень опасен в молодости — особенно если на кон ставится сердце.
— Ей-Богу, монсеньор, я это прекрасно сознаю.
— Нехорошо, однако, — продолжал маркиз, — оставлять запястье столь доблестного и галантного кавалера без всякого украшения.
Он повернулся к ящичку на столе и откинул крышку.
— Итак, я прошу вас принять эту безделицу в память о нынешнем дне… и не спорить на нее, пока вы снова не попадете в Лальер.
Это был массивный золотой браслет итальянской работы, украшенный рельефным рисунком и драгоценными камнями.
Пьер снова опустился на одно колено и рассыпался в благодарностях. После чего, застегнув браслет на запястье, он торжественно заявил, что навсегда останется верным слугой монсеньора де Воля.
— Прекрасно сказано, — одобрил маркиз. — Тем не менее я остаюсь вашим должником… А теперь я хотел бы сказать несколько слов наедине господину де Лальеру, который, надеюсь, окажет мне честь разделить со мною ужин.
Когда де ла Барр откланялся, де Сюрси добавил, обращаясь к Блезу:
— Только, если не возражаешь, давай сначала поужинаем, а потом уж поговорим, потому что, признаться, я голоден, как волк.
Когда уже был подан десерт и пажи удалились, маркиз перешел к теме, которую имел в виду.
Откинувшись на спинку стула с зубочисткой в руке, он заметил:
— Ну что ж, сударь мой, прошло чуть более двадцати четырех часов с тех пор, как мы въехали во двор замка Лальер. За это время немало всякого произошло… Среди прочего, от вас отрекся отец, а вы сами чрезвычайно поразили меня.
— Поразил?.. — удивился Блез.
— Да. Я всегда считал, что вы — лихой малый. Я восхищался вашим искусством владения мечом, обращения с лошадью и тем, как ловко управляетесь вы всюду, где требуется проворство и крепкие мышцы. Однако, простите меня, должен признаться, я считал, что в голове у вас одни пустяки… Прошлым вечером вы доказали, что умеете мыслить, — и я был поражен. Вы показали, что способны устоять против течения и принять на себя ответственность, — на меня это произвело сильное впечатление. Я понял, что недооценивал вас. Примите мои поздравления!
И маркиз занялся своей зубочисткой, пока Блез, красный от смущения, тщетно искал подобающий ответ.
Де Сюрси освободил его от этой трудной задачи, продолжив речь:
— Что касается моей благодарности за услугу, которую вы мне сегодня оказали, то я не буду пытаться выразить её. Молодого Пьера я могу поощрить куском золота. Вас я намерен вознаградить иначе.
Блез перебил его:
— Лучше всего вы вознаградите меня, если не станете говорить об этом. Клянусь Богом, было бы очень печально, если бы после всех ваших милостей меня ещё награждали за исполнение своего долга. Зачем же я тогда отправился с вами в это путешествие?..
— Помолчите! — оборвал его маркиз. — И будьте любезны не перебивать меня. Я намерен наградить вас просьбой о новой услуге.
— О, — воскликнул Блез, — это другое дело!
— Что я вам и пытаюсь втолковать. — Маркиз отхлебнул глоток вина. — Завтра вы отправитесь в Париж… нет, в Фонтенбло. Сейчас двор уже перебрался туда.
— Вы хотите сказать… я должен вернуться?
— Да. Естественно, королю нужно услышать обо всем, что случилось вчера вечером и сегодня днем, и услышать незамедлительно. Необходимо побудить его, не теряя времени, схватить коннетабля де Бурбона, пока пламя не распространилось. Лучше смерть одного, чем гибель тысяч, если уж нет иного выхода. Вы отвезете мое письмо и ответите его величеству на все вопросы, которые потребуют объяснения. Вы — единственный подходящий для этого человек.
Однако от внимания Блеза не ускользнуло добродушное лукавство, которое чувствовалось за сухим деловым тоном де Сюрси.
Конечно, короля следует известить о быстро надвигающемся мятеже и он должен принять во внимание совет маркиза. Однако почти любой человек из свиты де Сюрси мог справиться с этим поручением. Но маркиз посылал именно Блеза с явным расчетом обратить на него внимание короля при столь благоприятных обстоятельствах. Не приходилось сомневаться, в каких выражениях маркиз отрекомендует в письме доблестного де Лальера. Если бы Блез искал награды, то ни о чем лучшем не приходилось и мечтать.
— Я вполне понимаю, — сказал он после паузы, — сколь многим обязан вашей светлости за такую заботу.
— Глупости! Вам нужно прокладывать себе дорогу — тем более теперь, после разрыва с отцом. Было бы нелепостью, если бы вы упустили случай получить благодарность короля. Вы были со мной прошлым вечером. Слышали споры за столом. Вы можете изложить его величеству свою оценку событий и людей. Особенно де Норвиля. Я сказал бы, с этого человека нельзя спускать глаз.
Невольная гримаса отвращения пробежала по спокойному лицу маркиза.
— Если когда-нибудь существовал второй Иуда, так это он. Чума его возьми! Я уверен, что он-то и есть змий, нашептывающий герцогу в ухо… Для Франции будет благословением, если удастся вырвать ему жало.
Блез вспомнил свою вчерашнюю беседу с агентом Бурбона.
Освобожденный недавним разбойничьим нападением от обещания хранить тайну, он подробно пересказал разговор.
— Тридцать кавалеристов, гляди-ка! — произнес маркиз. — И пятьсот ливров содержания. Черт возьми! Это я тоже вставлю в письмо — чтобы намекнуть кое о чем его величеству. Определенно, это делает ваше вчерашнее решение ещё более значительным. Пошли, значит, в ход и подкуп, и предательство! А эта английская девица де Норвиля… пари держу, она — плата за его переход на сторону Англии. Вы запомнили её имя?
— Он отказался назвать его.
— Вот как? Вероятно, это означает, что оно хорошо известно. Я отвалил бы кругленькую сумму…
— У неё рыжеватые волосы, монсеньор, и инициалы A.Р. Я успел взглянуть на оборотную сторону миниатюры, прежде чем вошел де Норвиль. Он сказал мне, что она провела некоторое время при нашем дворе.
— A.Р., — повторил де Сюрси, — рыжеватые волосы…
Он задумался. Вдруг его брови удивленно поднялись:
— Клянусь мессой! Это интересно. Весьма возможно. И если так, то…
Он с жадным любопытством наклонился вперед.
