— Забавная, не зазнаетесь, отпор дать можете. Он вам наставник, верно?
— Да.
— Почему? В смысле, как он выбирается?
— Исходя из личностных качеств, умений, предпочтений, а также уживчивости.
— И что нужно нейрохирургу?
— Безупречная точность, твердость руки и много, очень-очень много терпения. Одно неловкое движение, и… все. Ой, я не хотела пугать. Не волнуйтесь, Капранов не ошибается. Он профессионал.
— Поэтому я слеп? — иронично интересуется пациент.
А мне становится как-то неловко и неуютно.
— Случилось обрушение здания, врачи устали, пациентов оказалось слишком много, чтобы справляться. Спешили. А еще у Капранова был пациент, потерявший долговременную память, и он злился. Я уверена, что это вина обстоятельств. Вы…
— Я не собираюсь вас ни в чем обвинять. Я в курсе, что даже профессионалы ошибаются. — И, помолчав, добавляет. — А ваша преданность похвальна. Поверьте, он другую девочку-ординатора не выберет. Я бы не выбрал.
Он этого не видит, но я сижу и улыбаюсь, и становится чуточку легче. Мир, значит? Несколько мгновений мы наслаждаемся внезапным спокойствием и пониманием, а затем раздается стук в дверь.
— Открой! — доносится требовательный голос Капранова, и только я щелкаю замком, наставник добавляет: — Принимаю только наличные… Хотя натурой тоже пойдет
— Он о чем? — тут же настораживается Харитонов.
— Ни о чем, — кривлюсь.
— Дверь, — коротко командует Капранов. — А теперь, Кирилл Валерич, поговорим о неприятной части.
— Что-то не так с моим зрением? — тут же пугается вышеозначенный. — Вы не можете сделать операцию?
— О, с вашим зрением все в точности так, как и должно быть. Вы ни зги не видите, и, если бы это внезапно изменилось, я бы сильно удивился. Увы, все предсказуемо до дрожи. А беда ваша в другом. В странных родителях.
— Слушайте… — начинаю я злиться за этот очередной спектакль.
— Цыц! У тебя была возможность преподнести все с присущим тебе тактом, а затем полить все сладким сиропом сочувствия. Но ты высказала нам свое веское и высоконравственное «фи», так что теперь закрой рот и дай мне делать твою работу!
Харитонов после этих слов через боль приподнимает голову и теперь слепо смотрит куда-то между нами. Закусив губу в попытке сдержать обидный ответ, отступаю к стене и прислоняюсь к ней спиной.
— Итак, Кирилл Валерич, вернемся к вашим родителям. Эти очаровательные господа считают, что неплохо бы увеличить размер вашего трастового фонда. Поэтому, несмотря на то, что операцию на мозге можно сделать одновременно с пластикой, ее решено отложить до тех пор, пока вы снова не станете достаточно симпатичны для освещения трагедии и вашего лица в прессе, причем со всех сторон. В этом случае, если верить юристам, можно рассчитывать не только на страховые выплаты, но и возмещение морального и физического ущерба всем пострадавшим со стороны ответственных за катастрофу лиц. Как на это не смотрите?
Несмотря на уверения Андрея Николаевича о том, что с чувством такта он не знаком, вопрос поставлен весьма корректно, с лазейкой на тему «ну ты же можешь прикинуться, что облагодетельствовать людей очень важно». Я это, кстати, понимаю. Нет, честно. Мои младшие братья — очаровательные синеглазые близнецы, которых с самого детства использовали в качестве визитной карточки семьи Елисеевых. Их таскали на пресс-конференции, снимали для рекламы банка… но их, а не меня. И это при том, что на болезненной девчушке, которая с рождения борется за жизнь, сделать пиар куда проще. Мама и папа могли бы изломать мои мечты о хирургии и заставить заниматься благотворительностью — помощью детям со сходными проблемами. Почему нет? Это была бы бомба. Кудрявая малышка, осыпающая золотом страждущих. Но о таком никто даже не заикался, и за это я люблю свою семью. А вот Харитоновы, воспользовавшись трагедией сына, пошли по скользкой дорожке… Что ж, не они первые, не они последние.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Хорошо, — тихо говорит Кирилл. — Пусть так.
— Чудненько. Уверяю, больше сюрпризов не будет…
— Но когда? — спрашивает пациент. — Хоть примерную дату назовите. Сколько еще я должен буду оставаться здесь… вот так?
— Как только вас снимут с растяжек, сделаем пластику лица. Несколько дней будет спадать отек, а затем вы станете походить на себя прежнего, и кто-нибудь пустит весточку о том, что произошло. Еще некоторое время здесь будет полноценное шоу «за стеклом», а затем я верну вам зрение. Сращивание костей занимает чуть больше месяца. К этому моменту мы надеемся закончить все операционные вмешательства. Реабилитационный период будет куда более долгим. Лучше беспокойтесь о нем.
— Спасибо.
— Вопросов нет?
— Нет.
Я знаю, что вопросы у него должны быть, но на осознание требуется время, и пока он просто не может собраться с мыслями. Кирилл мог бы начать видеть уже через несколько дней, но теперь это затянется на недели. Как тут не посочувствовать.
— А теперь обсудим еще одних родителей, — говорит Капранов и поворачивается ко мне. — Давай на выход.
Мне не нравится предстоящий разговор, как и то, что ради него мы запираемся в кабинете Капранова. Только успеваю дверь захлопнуть, как он оборачивается.
— Ты сказала родным о новом витке болезни?
— Это не ваше дело, — огрызаюсь.
— Слушай, Елисеева. Я тебе не Горский. В моей операционной инструменты на пол не швыряют и истерик не устраивают. Я бы мог в два счета заставить Павлу вернуть тебе скальпель, но считаю, что сейчас тот редкий случай, когда эта стерва права. Терапевт был отличной идеей, однако ты нашла отличный демотиватор, и Павла, которой, в общем-то, дело есть только до денежек, согласилась. Что ж, так и быть, я не стал спорить, однако разбираться с твоим психическим состоянием придется! Завтра у тебя выходной, поэтому ты соберешь родных и все им расскажешь. Выговоришься, поплачешься, обсудишь план лечения и так далее, но ты это сделаешь. Иначе я не пущу тебя в операционную лично. Все ясно?
— Да! Сэр, — добавляю ядовито.
— Вот и прекрасно. А теперь иди сюда. Нужно придумать, куда мы дальше отправим Харитонова, — бормочет Капранов будто бы забыв о наметках конфронтации.
— Он просил на Гоа, — отзываюсь неохотно.
— Да, Гоа подходит, — искренне радуется наставник.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Куда подходит? — настораживаюсь.
— Я туристический маршрут нашего несчастного прокладываю так, чтобы написать слово idiotis. С конца.
Да уж, idiotis точно в тему. Только Капранову бы ускориться, а то успеет разве что S закончить…
