Читаем без скачивания Ночь в Гефсиманском саду - Алексей Павловский

Они же сказали: а разве можно поступать с сестрою нашей, как с блудницею!» (Быт. 34: 30, 31).

Разумеется, оставаться в Сихеме после свершенной сыновьями кровавой резни Иаков не мог. Ему было отвратительно само это место, совсем недавно заботливо избранное им для поселения. Надо думать, он вспомнил все свои планы и с горечью осознал, что они навсегда рухнули. Плач плененных детей и вой рабынь, лишившихся своих мужей и очагов, глубоко ранили его сердце. Он чувствовал, что не мог смотреть без содрогания на Симеона и Левия — главных исполнителей резни. Мудрый Иаков понимал, как важно жить в мире и согласии и как легко нарушить хрупкие связи между племенами и народами, не сдержав обиды или временных тягот. По-видимому, он вспомнил лестницу, увиденную когда-то во сне, и ему, наверно, показалось, что после Сихема он вновь стоит на ее первой ступени, а белые ангелы божии ушли от него далеко-далеко вверх. По ночам он жарко молился Богу, но Бог не посылал ему больше провидческих снов и своего благословения.

И все же однажды, вняв покаянным молитвам, Бог явился ему во сне, уже под самое утро, и потому Иаков хорошо запомнил его слова: «…встань, пойди в Вефиль и живи там, и устрой там жертвенник Богу, явившемуся тебе, когда ты бежал от лица Исава, брата твоего» (Быт. 35: 1).

В словах Бога Иакову послышался упрек, но и самый упрек он воспринял как благословение.

Однако злое деяние, как не раз об этом говорится в Библии, не проходит бесследно, за ним следует новое зло — в виде наказания.

Иаков был наказан жестоко: в родах, по дороге, умерла его Рахиль, которую он когда-то отрабатывал столько лет у безжалостного Лавана, какую любил больше всего на свете. Умирая, Рахиль родила мальчика. Она дала ему имя Бенони, что значит «сын мучений», но Иаков, подумав, дал ему другое имя — Вениамин, что значит «сын правой руки». Таким именем Иаков выразил свою особую любовь к последнему сыну Рахили. Рахиль умерла по дороге в Ефрафу, названную впоследствии Вифлеемом. Через много лет в этом городе родится мальчик — «сын мучений»— Иисус Христос.

И еще одна горькая беда подстерегала Иакова. Но эта беда была закономерной, ее следовало ожидать: умер старый Исаак, ему было в тот год сто восемьдесят лет.

Судьба, однако, считал Иаков, была благосклонной к нему: ведь он все-таки успел повидать своего отца живым и насладиться последними беседами с ним.

Рассказ о смерти Исаака Библия заканчивает словами, исполненными торжественной красоты и глубокого смысла: «И испустил Исаак дух и умер, и приложился к народу своему, будучи стар и насыщен жизнью» (Быт. 35: 29).

На похороны собрались все бесчисленные потомки Исаака.

Прибыл и Исав, строго соблюдавший, надо отдать ему должное, традиции народа. Он, не считая себя обладателем первородства, взял лишь какую-то часть имущества и удалился на гору Сеир, где жил со своей огромной семьей. Несмотря на большое хозяйство, требовавшее забот, характер Исава не изменился. Он по-прежнему больше всего на свете любил охоту, вольный воздух, высокое небо над головой и вой дикого зверя в пустыне.

ИОСИФ И ЕГО БРАТЬЯ

У Иакова, как мы помним, было, с рождением Вениамина, ставшего причиной гибели Рахили, двенадцать детей. Он, разумеется, любил их всех, у каждого находя свои достоинства. И все же больше всех отличал Иосифа, называя его про себя «сыном старости», поскольку он родился тогда, когда они с Рахилью уже не думали иметь собственных детей, то есть рожденных обоюдно, а не с помощью служанок Валлы или Зельфы. Возможно, старый Иаков еще больше любил бы Вениамина, но тот был очень мал, несмышлен и с ним нельзя еще было насладиться разговором, кроме тех обычных, простеньких бесед, которые больше забавляют малыша, чем взрослого.

Выделяя Иосифа среди прочих своих сыновей, Иаков, как уже сказано, порой терял меру, что было несколько странно, если учесть именно житейский опыт и мудрость, какие должны были бы предупредить его о возможной опасности таких преждевременных отличий. Братья Иосифа (сыновья, по женской линии, служанок Валлы и Зельфы) и впрямь чувствовали себя обделенными; в глубине души, не высказывая своих мыслей вслух, они предполагали, что Иаков отдает предпочтение Иосифу потому, что тот был прямо рожденным от Рахили, а не рожденным косвенным путем, то есть с помощью служанок. Здесь надо снова сказать, что дети, рожденные от служанок с согласия жены (и обязательно на коленях последней), пользовались, безусловно, всеми правами и считались детьми жены, а не тех женщин, которые лишь способствовали продолжению рода. Конечно, тут всегда было много явных и неявных предпочтений и особых симпатий — со стороны, как родителей, так и служанок. Могла ли Зельфа не выделять детей, выношенных и рожденных ею? Всегда были какие-то предпочтения и выгоды, ущемления и обиды, приводившие к ссорам и размолвкам. Иаков все это прекрасно понимал и обычно умело регулировал взаимоотношения в столь сложной семье, но в случае с Иосифом он допускал явную несправедливость по отношению к другим своим сыновьям. Иосифу, например, сшили особую, разноцветную, одежду, он получал украшения и подарки. Братья в своих длинных, запыленных пастушеских хламидах выглядели рядом с красиво одетым, нарядным Иосифом, словно бедные родственники или простые работники у своего отца.

А Иосиф, кроме того, имел вздорный характер, отчасти напоминавший характер Агари, хотя египтянка и не приходилась ему прямой родственницей. Возможно, здесь тоже была своего рода игра природы, может быть, посылавшей Иосифу и отцу преждевременные и непонятные знаки. В самом деле, если Иосиф так странно походил на египтянку Агарь, то не было ли здесь знака, что Египет окажется страной Иосифа?

Среди дурных свойств характера юного Иосифа, воспринятых им от Агари, были язвительность и насмешливость. Чувствуя себя защищенным отцовской любовью, он прямо-таки насмехался над своими братьями. Можно представить, как все это сплотило мальчишескую ватагу, дружно ненавидевшую Иосифа!… Особенно раздражало братьев постоянное и беззастенчивое наушничество Иосифа, рассказывавшего отцу об их проделках, когда они находились далеко от дома, на пастбище, об их секретах и разговорах. Иаков, вместо того чтобы сразу пресечь подобные доносы, охотно выслушивал своего любимца и подчас, надо думать, предпринимал какие-то карательные меры против старших его братьев.

В этом отношении и Иаков и Иосиф были не на высоте, что, конечно, прежде всего, непростительно для Иакова, но и на Иосифа бросает неблагоприятный свет.

По-видимому, после какого-то очередного наушничества братья и составили свой коварный заговор: они решили раз и навсегда отделаться от Иосифа, не прибегая, правда, к прямому убийству.

И, наконец, последней каплей, окончательно способствовавшей выполнению замысла, были рассказанные Иосифом сны.

Надо сказать, что он любил рассказывать и разгадывать сны, причем делал это так красочно и даже, в толковании их, так удачно, что люди приходили к нему за разъяснением увиденных ими сновидений. Впоследствии способность толковать сны очень помогла возвышению Иосифа при дворе египетского фараона, но сейчас она же, эта способность, его и погубила. Он рассказал при братьях и при отце, будто увидел сон о себе и о братьях.

«Вот мы вяжем снопы посреди поля; и вот мой сноп встал и стал прямо; и вот, ваши снопы стали кругом и поклонuлись моему снопу.

И сказали ему братья его: неужели ты будешь царствовать над нами? Неужели будешь владеть нами? И возненавидели его еще более за сны его и за слова его» (Быт. 37: 7, 8).

Тогда Иосиф, словно нарочно (а, скорее всего, именно нарочно), рассказал им еще один такой же весьма прозрачный и не требующий особых разъяснений сон: «…вот, я видел еще сон: вот, солнце и луна и одиннадцать звезд поклоняются мне» (Быт. 37: 9).

Здесь даже отец, всегда благосклонно слушавший Иосифа и ничего не сказавший по поводу первого сна, нахмурился. Он посчитал это явной дерзостью и непомерным тщеславием: одно дело — снопы и братья, а другое дело — небесный свод.

Однажды отец послал Иосифа на пастбище посмотреть, как братья пасут скот.

«…пойди, посмотри, здоровы ли братья твои и цел ли скот, и принеси мне ответ» (Быт. 37: 14).

«Вот идет наш сновидец», — закричали братья, когда увидели приближавшегося к ним Иосифа. Они с неприязнью смотрели на него, так как он, в те дни не работавший на пастбище, лишь проверял их работу, чтобы после проверки рассказать отцу об увиденном.

И сказали братья, забыв о своем обещании не убивать его: «…пойдем теперь и убьем его, и бросим его в какой-нибудь ров, и скажем, что хищный зверь съел его; и увидим, что будет из его снов» (Быт. 37: 20).

Однако один из братьев — Рувим — отговорил их от убийства.