Читаем без скачивания Труженики моря - Виктор Гюго

Мало-помалу эта машина сделалась единственным предметом заботливости.

Вся суть дела заключается в машине. Построить новый корабль можно, а сделать новую машину недостало бы денег, а пуще того — мастера. Напоминали, что строитель машины умер. Она обошлась в сорок тысяч фунтов. Никто не решится рискнуть таким капиталом ввиду подобной случайности, тем более, что, как оказалось теперь, пароходы погибают, подобно другим кораблям; нынешний случай с «Дюрандой» уничтожил ее прежние успехи. Однако прискорбно думать, что в настоящую минуту этот механизм еще цел и невредим и что не пройдет пять-шесть дней, как он уже будет, вероятно, разломан в куски, подобно кораблю. Пока он существует, еще дело можно поправить. Одна только потеря машины была бы незаменима. Надо спасти машину.

Спасти машину, легко сказать. Но кто возьмется за это? Разве это возможно? Если была когда-нибудь мечта неисполнимая и безумная, то именно эта: спасти машину, засевшую на Дуврах. Послать судно и экипаж для работы на эти скалы было бы нелепо: об этом не следовало и думать. В первый же шторм якорные цепи были бы подточены вершинами подводных скал, и судно разбилось бы об утес. Это значило бы послать другое крушение на помощь первому. В своего рода пещере, на верхней площадке, где, по преданию, укрывался несчастный, умерший с голода, едва было места для одного человека. И так для спасения этой машины надобно было бы, чтоб один человек отправился к Дуврским скалам, чтобы он отправился туда один, один в это море, в эту пустыню, на расстоянии пяти миль от берега, один среди всех ужасов. Да и как приступить ему к спасению машины? Он должен быть, в таком случае, не только матросом, но и кузнецом. Да и среди каких испытаний? Человек, который покусился бы на это, был бы больше чем герой. Он был бы глупец: в некоторых предприятиях, несообразных, где необходимы, по-видимому, нечеловеческие усилия, храбрость может быть превзойдена только безумием. Да и, наконец, пожертвовать собою старому железному хламу — не безрассудно ли? Нет, никто не пошел бы к Дуврским скалам. Надо было отказаться от машины, как и от всего остального. Спаситель, нужный для этого, не явился бы. Где найти такого человека?

Такова была высказанная сущность всех предположений, выраженных шепотом в этой толпе.

Хозяин «Шильтьеля», бывший некогда шкипером, выразил общую мысль восклицанием:

— Нет! Дело кончено. Еще не родился такой человек, который пошел бы туда и привез бы машину.

— Если уж я туда не иду, — прибавил Эмбранкам, — так значит, нельзя туда идти.

Хозяин «Шильтьеля» махнул левой рукой с тою резкостью, которая выражает убеждение в невозможности дела, и продолжал:

— Если бы он существовал…

Дерюшетта повернула голову.

— Я вышла бы за него замуж, — сказала она. Наступило молчание.

Человек, очень бледный, вышел из среды групп и сказал:

— Вы вышли бы за него замуж, мисс Дерюшетта?

Этот человек был Жилльят.

Все подняли глаза на Жилльята. Месс Летьерри совершенно выпрямился. У него под бровями блистал странный свет.

Он взял кулаком свою матросскую шапку и бросил ее на пол; потом бросил торжественный взгляд перед собою, не видя никого из присутствовавших лиц, и сказал:

— Дерюшетта вышла бы за него замуж. Даю в этом честное слово Богу.

IX

В ночь, следовавшую за этим днем, луна должна была бы светить с десяти часов вечера. Однако, сколь ни благоприятными казались ночь и ветер, ни один рыбак не собирался выйти в море. Причина тому была простая: петух пел в полдень, а когда петух поет в неурочный час, то улов бывает неудачен.

Однако в тот вечер при наступлении ночи один рыбак, возвращавшийся в Омитоль, удивился. На высоте Гумэ-Парадиса, подальше обеих Брэй и обеих Грюн, слева от бакена Плат-Фужер, представляющего опрокинутую воронку, и справа от бакена Св<ятого> Сампсона, представляющего фигуру человека, ему привиделся еще третий бакен. Что это за бакен? Когда его там поместили? Какую мель он обозначает? Бакен тотчас же отозвался на эти вопросы; он двигался. Удивление рыбака не уменьшилось. Когда все возвращались, кто-то отправился в путь. Кто? Зачем?

Десять минут спустя рыбак слышал всплески двух весел. Значит, там был, вероятно, только один человек. Что бы это значило?

В ту же ночь на западном берегу Гернсея случайные наблюдатели, рассеянные и уединенные, сделали в разные часы и разных пунктах свои замечания.

Когда омитольский рыбак привязал свою лодку, то в одной миле оттуда один извозчик с водорослями, погоняя своих лошадей на безлюдной дороге, увидел на море довольно далеко на горизонте, в мало посещаемом месте, наставляемый парус.

Прошло каких-нибудь полчаса после появления этого паруса в виду извозчика, как один штукатур, возвращаясь с работы из города и огибая Пелейскую топь, очутился лицом к лицу с судном, смело лавировавшим между скалами. Ночь была темна, но море было светло, и можно было видеть суда, ходившие взад и вперед по морю. В море было на этот раз только одно судно.

Немного попозже видел эту лодку один собиратель морских раков; видели ее и другие.

В половине десятого один рыбак заметил, что эта лодка подвергалась большой опасности.

В ту минуту, когда всходил месяц, при полном приливе и неподвижном уровне моря в маленьком проливе Ли-Гу одинокий сторож на острове Ли-Гу был очень испуган: он увидел что-то длинное, черное, проходившее между луной и им. Эта черная фигура могла быть, пожалуй, парусом. Высокие, скалистые ограды, по которым она, казалось, проходила, могли в самом деле скрывать корпус лодки, плывшей позади их, и дать заметить только парус. Но сторож рассудил: какая же лодка осмелилась бы в такую пору направиться между Ли-Гу и Грешницей, между Ангюлльерами и Лере-Пуаном? И с какой целью? Ему показалось вероятнее, что это — Черная Женщина.

Когда луна зашла за колокольню церкви Св<ятого> Петра в лесу, то сержант Шато-Рокэна, поднимая половину лестницы подъемного моста, разглядел в устье бухты, подальше Гот-Канэ и поближе Самбюла, парусную лодку, шедшую, по-видимому, с севера на юг.

Есть на южном берегу Гернсея, позади Пленмона, в глубине бухты, состоящей из одних лишь пропастей и стен и окаймленной чрезвычайно крутыми берегами, странная гавань, которую называют. «Гавань в четвертом этаже». Эта гавань есть площадь на скале, иссеченная отчасти природой, отчасти искусством и соединенная с волнами посредством двух толстых параллельных досок, положенных наклонно. Лодки, вытаскиваемые рабочими при помощи цепей и блоков, поднимаются из моря и опускаются туда по этим доскам, похожим на рельсы. Для людей есть лестница. Эта гавань часто посещалась контрабандистами: она представляла для них большие удобства.

Около одиннадцати часов несколько человек из них, быть может, те самые, на которых рассчитывал Клубен, находились со своими тюками на вершине этой площади. Контрабандисты всегда бывают чутки, и они были настороже. Они удивились, видя парус, вдруг появившийся из-за черного очертания мыса Пленмона. Ночь была месячная. Контрабандисты стали следить за этим парусом, опасаясь, что <это> какой-нибудь береговой страж, отправляющийся в засаду, чтобы подстеречь их за Большим Гануа. Но парус миновал Гануа и погрузился в бледной мгле на горизонте.

— Куда бы могла идти эта лодка? — сказали контрабандисты.

В тот же вечер, вскоре после заката солнца, кто-то постучался у дверей домишка Бю-де-ла-Рю. То был мальчик в коричневом кафтане и желтых чулках, обличавших в нем маленького приходского писаря. В домишке двери были заперты; ставни закрыты. Старая торговка морскими плодами, ходившая по берегу с фонарем в руке, окликнула мальчика, и они обменялись перед Бю-де-ла-Рю следующими словами:

— Кого надо, малый?

— Здешнего хозяина.

— Его нет дома.

— Где же он?

— Не знаю.

— Будет ли завтра?

— Не знаю.

— Уехал он, что ли, куда?

— Не знаю.

— Потому, вот видишь ли, бабушка, новый ректор здешнего прихода, преподобный Эбенезер Кодрэ, хотел бы его навестить.

— Не знаю.

— Его преподобие послал меня спросить, будет ли хозяин этого дома у себя завтра утром?

— Не знаю.

X

Лодка, замеченная со многих точек гернсейского берега в течение предыдущего вечера, была бот.

Жилльят выбрал себе дорогу вдоль берега. Этот путь был опасный, но прямой. Ему необходимо было как можно скорее явиться на помощь машине, которой ежеминутно грозила опасность.

Оставляя Гернсей, Жилльят старался всеми силами не обратить на себя внимания. Он улизнул тайком, словно бежал от преследований. С тою же целью Жилльят избегал восточного берега, чтоб не пройти мимо Сен-Сампсона и порта Сен-Пьер. Он проскользнул, можно сказать, невидимкой вдоль противоположного, малонаселенного берега. Между скалами ему пришлось гресть, но Жилльят владел веслом, согласно гидравлическому закону, то есть опускал его без шума и поднимал без плеска. Поэтому он мог плыть в темноте и очень тихо, и очень быстро. Смотря на этот бот, можно было подумать, что он идет с какими-нибудь дурными замыслами.