Читаем без скачивания Оптимисты - Эндрю Миллер

Они вернулись к Лоре за последним грузом. Лора и Клэр сидели в саду. Клем помахал им и жестом показал, что они еще не закончили работу, что он приедет позднее. Для комнаты Клэр он отыскал лампу с безвкусным бирюзовым абажуром, а для гостиной — пару светильников на раздвижном кронштейне. На лестничной площадке он остановился перед картиной, которая всегда ему нравилась: натюрморт с хлебом, вишнями, пустым стаканом и глиняным горшком, лежащими на голубоватой скатерти на фоне синей стены. Сняв ее с крюка, он знаком изобразил Кеннету, будто забивает гвоздь, — он уже научился общаться с ним, — и тот привел его в гараж, где, накрытый выцветшим зеленым брезентом, дремал Лорин «вольво» и где они нашли ящик с инструментами. Там же стояло несколько банок краски, а в кармашках на стене аккуратно размещались кисти. Выбрав необходимое, они вернулись в дачный домик и покрасили белым раму кухонного окна, потом подновили деревянные части в ванной и комнате Клэр. В столовой Клем забил в стену пару гвоздей и повесил на них картину. Качеством это произведение не блистало, подумалось ему, — вишни были плоские, как монеты, стол наклонен так, что вряд ли на нем что-нибудь могло удержаться, — но оно немедленно передало комнате уют, заложенную в нем теплоту, энергию, которую Клем обозначил для себя как «моральную», хотя точное значение этого слова, как всегда, осталось для него неясным. Разве может картина быть «моральной»? Это просто вещь, изделие. Однако одним своим присутствием она может предотвратить какие-то гадкие поступки (кто был на заднем плане фотографии? Что с ним сделали эти улыбающиеся вояки?). Он вспомнил брошенное вскользь замечание Босуэлла о «мощи за гранью разума». Он был прав. Искусство, если в нем нет элемента магии, ничего не значит. Но что думает Клэр? Может, у нее есть идеи об искусстве, выходящие за пределы эстетики, политики, истории искусства? Он не знал.

Он отмыл кисти, оттер от краски руки и поехал к Лоре. Лора и Клэр передвинули стулья в тень каштана, рядом стоял складной столик с кувшином воды и стаканами. Клем и Кеннет пристроились на траве у ног женщин. Клем рассказал им о походе в паб, добавив от себя кое-какие детали. Он надеялся, что нелепые промахи «Помпы» вызовут у Клэр улыбку, но ее опять что-то тревожило — видимо, одна из маскирующихся под реальность фантазий, о которых лучше не расспрашивать. Она старалась следить за его рассказом, но каждые несколько секунд невольно оборачивалась к воротам, словно оттуда, из глубокой тени, кто-то следил за ней, поджидая малейшей утраты бдительности.

Когда кувшин опустел, Клем вернулся в дом и собрал пожитки Клэр. Нынче они ночуют на даче, и он наконец узнает, выйдет ли у них — как это лучше назвать: эксперимент? попытка спасти, что еще осталось? Когда они уже уходили, Лора ненавязчиво предложила остаться на ужин, но Клем сказал, что купил продукты. Так будет лучше, сказал он, не надо о них волноваться. Она чмокнула его в щеку, поцеловала Клэр и долго махала им вслед, словно провожала в многомесячное странствие. Через пять минут Клем вносил чемоданы в оклеенную обоями с Маленьким принцем спальню. Когда он спустился вниз, Клэр задумчиво водила кончиками пальцев по полированной крышке стола.

— Это для тебя, — сказал он, — Если захочешь поработать.

— Работать?

— Вдруг тебе захочется.

— А что я буду делать?

— Может, Жерико?

Она помотала головой, беззвучно прошептала что-то и на несколько секунд, казалось, совершенно забыла о его присутствии.

— Пожалуй, нам пора собираться к врачу, — сказал он.

— Я не могу, — ответила она.

— Почему?

— Не могу.

— Это нужно сделать.

— Не могу я.

— Клэр?

Отвернувшись от него, она опустилась на стоявший у стола стул. Некоторое время он смотрел на ее затылок.

— Тогда я откажусь от записи на прием, — сказал он. — Если ты действительно так хочешь.

Он вышел на улицу и прислонился к нагретой солнцем кирпичной стене кухни. Через сад, справа налево, низко пролетел дрозд, опустился на забор и разразился песней, изысканной, как стрекотание швейной машинки. Глаза у Клема закрывались. Он почти уснул, когда вышла Клэр и сказала, что готова ехать.

В регистратуре больницы он назвал фамилию Клэр. Найдя на экране компьютера нужную запись — пять тридцать, к доктору Кроули, — женщина нажала на клавишу и попросила их подождать в приемной. Приемная была оформлена в два цвета: синие сиденья и желтые стены; на развешанных картинах — желтые цветы в голубеньких вазах или под синим небом, желтеющие дома. Клем прихватил пару журналов и уселся рядом с Клэр в глубине приемной. Комнату заполняли в основном пенсионеры и мамаши с малышами. Кто-то покашливал. Вокруг горшка с юккой жужжала муха. Время от времени в дверях появлялся врач и, сверяясь с карточкой в руках, вызывал больного. Клэр нервно теребила очки. Клем пробежал глазами полстатьи о распорядке дня какого-то неизвестного ему актера. Сперва ему хотелось придумать какую-нибудь ободряющую фразу, потом он начал прикидывать, не удастся ли улизнуть ненадолго на стоянку покурить. Он уже совсем собрался спросить Клэр, не побудет ли она минуточку одна, как назвали ее имя. У прохода в кабинеты специалистов стояла женщина в мятом льняном костюме, она повторила вызов.

Прикоснувшись к тыльной стороне руки сестры, Клем прошептал:

— Все будет хорошо, Лора сказала, что она — умница.

Видно было, как Клэр, поднявшись, собирается с духом; потом она двинулась к женщине. Врач отыскала глазами спутника своей пациентки и, широко улыбнувшись Клэр, увела ее с собой. Их не было минут сорок. Уже отправились по домам все матери с детишками, ушел последний пенсионер в летнем пальто. В конце концов Клем остался в одиночестве. Он слонялся по комнате, переступая через уродливые игрушки, читал объявления с номерами телефонов для желающих бросить курить, потом нахмурился, наткнувшись на плакат, с которого бывшая звезда большого спорта, чей портрет Клем подростком вырезал из журналов, убеждал мужчин не стесняться обсуждать с врачом импотенцию.

Вошла секретарша. Она улыбнулась Клему и кивнула, словно желая показать, что знает, зачем он здесь, и уважает его участие в таком сложном случае. Она пригласила его пройти в кабинет врача и показала куда. В коридоре слабо жужжали лампы. У дверей кабинета доктора Кроули Клем прислушался к доносящимся из него голосам, затем постучал. Дверь открыла Кроули.

— А, это вы, — словно запамятовав, что посылала за ним, сказала она. — Присаживайтесь, — И указала на стул рядом с Клэр.

Черных очков на сестре больше не было. Он заметил на ее лице следы слез, но также отметил про себя, что Кроули, похоже, пришлась ей по душе и что состоявшийся разговор принес пользу.

— Хотела немного с вами познакомиться, — сказала Кроули.

— Конечно, — сказал Клем.

— Мы договорились с Клэр, что она будет приходить на сдвоенный прием раз в неделю, пока вы здесь живете или пока будет необходимо.

— Спасибо.

— Мы сможем точнее подбирать лекарства, следить за общим состоянием. Да мало ли что может понадобиться.

— Хорошо.

Кроули тоже не помешал бы «обильный» отдых, подумалось ему. У нее было выражение долго не спавшего или только что проснувшегося человека, какое иногда бывает у ученых, но разглядывала она его довольно упорно. Похоже, паузы в разговоре ее не смущали.

— Клэр сказала, что ее беспокоят ваши глаза. У вас все в порядке с глазами?

— У меня? — Он взглянул на Клэр, — У меня все в порядке. — Потом, помолчав, добавил: — Вот с этим, правда, была небольшая неприятность, — и прикоснулся к правой скуле.

Вытащив из нагромождений на рабочем столе тонкий фонарик, Кроули подошла, запрокинула в сторону его голову и посветила фонариком в глаз.

— Посмотрите вверх, — скомандовала она, — так, теперь — вправо, влево…

Глаз заслезился. Выключив фонарик, она села.

— Я выпишу рецепт на глазные капли, чтобы снять воспаление. Боюсь, за ними придется ехать в Рэдсток. В деревне аптеки нет.

— Что-то серьезное? — спросил Клем.

— Не думаю, — сказала она, — но, учитывая семейную историю, я бы порекомендовала вам провериться у специалиста.

— А что с глазами у Клэр?

— У Клэр с глазами все в порядке, — Она нацарапала что-то в блокноте. — Могу записать вас на прием в бристольской глазной больнице, придется, правда, подождать.

Поблагодарив, он попытался сообразить, отчего его охватило желание немедленно рассказать этой женщине все. В ней не было заметно ни малейшего стремления выглядеть ревностнее, компетентнее, более сочувствующей, чем другие врачи. Она держалась сухо, даже застенчиво, будто привыкла заниматься чисто научной работой. Что же это? Какая энергия лучилась сквозь ее кожу, сквозь складки мятого льняного костюма? Видимо, она была из тех, кто, как говорила Нора, «подставляет плечо». Подставляющий плечо человек — под этим, по-видимому, понималось врожденное или приобретенное умение чувствовать беду другого как свою собственную. Редкое свойство. Спроси она, что они с Сильверменом видели там, на холме, он бы рассказал. Достал бы из бумажника фотографии и выложил их на стол.