Он быстренько собрался, проверил, закрыто ли окно и выключен ли газ, потом они вышли на площадку, Д. К. захлопнул дверь, и они быстренько сбежали по лестнице. Единорог перебирал ногами уверенно, но как бы не касаясь поверхности, отчего ступал бесшумно, так что лишь шаги Каблукова раздавались в обесточенном сумрачном подъезде. Когда же они вышли на улицу и отошли от дома на несколько метров, то вспыхнул свет, но единорог не растаял и не исчез, а стоял рядом с Каблуковым, презрительно пожевывая нижнюю губу.
— Тебе сейчас электричество не мешает? — заботливо, спросил Д. К.
— Нет, — ответил единорог, а потом добавил нетерпеливо: — Идем?
— Идем, — сказал Каблуков, и они свернули в ближайший переулочек, начав, наконец–то, столь долгожданные Д. К. поиски Виктории Николаевны Анциферовой, этой таинственной женщины, то ли ведьмы, то ли демона–суккуба. Но первым делом Каблукову хотелось хоть чего–нибудь и хоть где–нибудь поесть.
Глава вторая,
в которой Д. К. и единорог едят в средневековой таверне, а потом Каблукову снится сон
Да, первых делом Каблукову хотелось хоть чего–нибудь и хоть где–нибудь поесть, вот только сделать это было неимоверно сложно, ибо давно уже минула полночь, начались новые сутки, но до утра оставалось несколько часов, а где ты поешь в такое странное и неудобное время?
— Иди, иди, — сказал Каблукову единорог, уверенно перебирая копытами по тротуару, — есть тут одно местечко.
Каблуков промолчал, но про себя подумал, что и единорогам, наверное, свойственно ошибаться, а значит, ходить ему, Джону Ивановичу, голодным еще несколько часов, и остается только смириться с этим, ибо пусть сам он маг и мистик, пусть единорог мифическое, а значит, волшебное существо, но ведь возможности их не беспредельны, так что остается одно — терпеть и идти, и, тяжко вздохнув, Каблуков все так же молча последовал за единорогом, уверенно пересекавшим как раз в этот момент проезжую часть небольшой улочки, на которую они попали, миновав тот самый переулочек, в который завернули — ну да, ниточка разматывается обратно, если пойти по ней, то можно дойти и до каблуковского дома.
— Пришли, страдалец, — сказал Джону Ивановичу единорог.
Они стояли у небольшого двухэтажного деревянного домика, ни одно окно не горело, двери были заперты, окна нижнего этажа закрыты ставнями, да еще заколочены поверх досками, крест–накрест, то есть как бы никто в доме и не жил, но единорог уверенно толкнул передним правым копытом дверь и та открылась. За ней не было никого, лишь вдалеке, внизу, слабо горел свет.
— Пойдем, — сказал единорог и вошел первым.
Каблуков почувствовал, что ему становится не по себе, дурацкие мурашки пробежали по спине, он замешкался, отчего–то посмотрел на небо, в тучах образовались просветы, и какая–то случайная и нелепая звезда подмигивала Каблукову, будто говоря: ну что, Д. К., вляпался? «Вляпался», — с тоской подумал Д. К. — Где ты? — грубовато спросил единорог, и Каблуков осторожно сделал первый шаг.
Да, Каблуков сделал первый шаг, но ничего страшного не произошло. Они оказались на небольшой площадке, от которой шли две лестницы: одна вверх, другая — вниз. Свет горел внизу, и единорог начал осторожно спускаться, ставя свои ноги так, чтобы они не разъезжались на деревянных, выщербленных, давно не крашенных ступенях. — Иди, иди, не бойся, — позвал он Д. К., и тот понял, что бояться ему действительно нечего, а вот что–то интересное, может быть, даже и еда, там его ждут. — Иду, — автоматически сказал он единорогу и поспешил следом.
Лестница была длинной, и спуск занял у них минут пять. Наконец они спустились до самого низа и оказались на большой площадке, только уже мощенной грубым булыжником, прямо перед ними были ворота из толстого дерева, закрытые на засов. Единорог попросил Д. К. его открыть, Каблуков, повозившись какое–то время, с трудом вытащил толстую тесаную балку из грубо откованных металлических скоб, и ворота со скрипом, медленно распахнулись. — Идем, — вновь нетерпеливо позвал единорог, — только не забудь ворота закрыть.
Каблуков снова замешкался, снова по спине пробежали неприятные мурашки, опять ему захотелось посмотреть на небо и найти ту единственную, нелепую и случайную звезду, но над головой были нескончаемые лестничные пролеты, поглощенные сейчас тьмой, и он сделал очередной первый шаг. Нога ступила все на ту же брусчатку, тогда Д. К. осмелел и сделал еще шаг, затем еще, а потом вспомнил, что ему надо прикрыть за собой ворота.
Когда же он сделал это, то увидел, что единорог стоит чуть поодаль и ждет его, а вокруг них дома, в домах горит свет, только дома эти какие–то не такие, очень уж они аккуратные, с черепичными крышами, ровным прямоугольником обступающие всю площадь, а прямо перед ними красивая высокая башня с часами, да вот часы довольно странные — стрелок нет, а выплывают откуда–то из щели разнообразные фигурки и двигаются сами по себе. Вот мадонна с младенцем, а вот какой–то бородатый дядька, вот зверь–единорог (тут Каблуков ухмыльнулся), а вот зловещий скелет с косой, вот птица в короне… Птица вдруг замерла на месте, и в тот момент где–то в самом верху башни раздался негромкий, но глубокий звук колокола. — Пять часов, — задумчиво произнес единорог, — самое время перекусить. — И позвал Каблукова: — Пойдем.
Каблуков, ни о чем не спрашивая, пошел с единорогом. Они миновали площадь, затем первый ряд домов, начались маленькие улочки и такие же маленькие переулочки, далеко идти не пришлось, пройдя несколько таких же невысоких, аккуратных, крытых черепицей домиков, они уперлись в стоящее чуть на отлете строение с широко открытой дверью. Там ярко горел свет, и оттуда очень вкусно (вот так, без всяких прозаических изысков, то есть просто очень вкусно) пахло. — Сюда, — сказал единорог, и они вошли.
Они вошли и оказались в довольно большой зале с множеством столов и множеством скамеек, рядами больших, крепких, дубовых бочек, стоящих у одной из стен. За столами сидели люди, одетые, как сразу заметил Каблуков, несколько странно — большая часть из них была в кожаных куртках и кожаных штанах, туг же, на скамейках, лежали широкие мечи в ножнах. — Где мы? — встревоженно спросил Джон Иванович у единорога.
— А какая тебе разница? — изумленно ответил тот. — Главное, тут поесть можно, давай сюда… — и он показал Каблукову на небольшой струганый, но некрашеный стол неподалеку от входа. — А ты как сядешь? — поинтересовался Каблуков. — Не волнуйся, — усмехнулся единорог.
Волноваться Каблукову действительно оказалась незачем. Как только они подошли к столу, то Д. К. с удивлением обнаружил, что рядом с ним стоит высокий мужчина, чем–то отдаленно напоминающий его волшебного покровителя — длинным носом, формой и цветом глаз, но мужчина, а не фантастический и волшебный зверь. — Вот так, — засмеялся незнакомец, полой непонятно откуда взявшегося широкого и длинного плаща протирая скамейку, — садись, Джон, пора подкрепиться.
— Так это тоже ты? — встревоженно спросил Каблуков.
— Я, — ответил единорог, — видишь ли, менять обличья — вещь для меня естественная, сам понимаешь, не везде удобно быть единорогом.
— Понимаю, — согласился Каблуков. — А как тебя называть?
— М–м–м, — замешкался единорог, — дай подумаю. — Но думал он недолго и через мгновение выдавил из себя: — Зови меня Абеляр.
— Почему? — удивился Каблуков. — Вы что, родственники?
— Нет, — засмеялся (кто? единорог?) Абеляр, — просто мне нравится. — И потом громко позвал: — Эй, хозяин!
Хозяин возник сразу же, был он толстеньким, славным мужичонкой лет сорока, лысым, с бородой, с явно намечающимся, но еще не достигшим своего апогея животиком, одетый в фартук сыромятной кожи, самотканую фуфайку (более точного определения Каблукову подобрать не удалось), из–под фартука выглядывали кожаные штаны, заправленные в высокие (это подразумевалось) сапоги. — Чего изволите? — спросил, поздоровавшись, хозяин.
— Нам бы чего перекусить, — то ли попросил, то ли потребовал бывший единорог, — а то два благородных рыцаря, Абеляр и Джон, голодны как свора охотничьих псов.
— Сию минуту, — бросил хозяин и исчез.
Вскоре на столе появилась самая разнообразная снедь, и прежде всего мясо: копченое, жареное, снова копченое, снова жареное. К мясу хозяин притащил здоровущий кувшин вина, собственноручно нацеженный из ближайшей к столу дубовой бочки, поклявшись при этом как своим, так и здоровьем детей, что вино не разбавленное и благородным господам стоит отцепить мечи, ибо вино крепко дает в голову. Тут Каблуков с удивлением заметил, что не только бывший единорог, а ныне благородный господин (сэр, монсиньер, как там еще?) Абеляр, но и сам он одет в кожаный камзол, на боку у него, то есть у Д. И. Каблукова, болтается широкий длинный меч в легких кожаных ножнах, а сверху на камзол наброшен черный, довольно тяжелый бархатный плащ. Что же, они с Абеляром последовали рекомендации хозяина, сняли плащи, отстегнули мечи, Абеляр взял в руки истекающий соком кусок жареного мяса и посоветовал Каблукову последовать его примеру.
