Читаем без скачивания Виртуоз мести - Сергей Александрович Ермаков

- Ага, занервничал! - обрадовался "Ага". - Вы все педики - бывшие зеки! Каждый хоть раз если не свою жопу подставлял, то в чужую тыкал! Но тогда на хрена ты этого Бабай-Оглы поджарил? Алика, черного мудака? И противогаз одел ему на башку тупую зачем? Куражился? В жопу ему штырь воткнул зачем? Что он тебе сделал, ага? А ведь книжку твою записную мы у него в киоске нашли, ага! Не отвертишься, хрен! Это улика! И звонил ты ему накануне! Столько лет не звонил и вдруг - на тебе, старый друг лучше двух подруг! Ох, ты мудило гороховое! Мы тебя заставим во всем признаться, даже в том, чего не было!

Семен вздрогнул. И правда, старая записная книжка у него пропала. Машину ему однажды вскрыли и, что удивительно, не взяли ничего ценного. Книжку записную взяли, магнитофон, само собой, и так по мелочи, дерьмо всякое. Семен тогда еще здорово удивлялся - зачем им книжка понадобилась? И вот она, книжка, где всплыла. Значит, мужик тот, убийца, давно по его следу шел и всю эту херню затевал.

- Бледнеешь, ага, бледнеешь, - заорал следователь прямо в лицо Семену, - верно, значит, говорю, ага? Пошли дальше! Василий, подельник твой, погиб! Думали, несчастный случай, а что оказалось? Тросиком металлическим был к станку привязан! Ты ведь привязал, ну, сознайся, ты? Ты-ы! По глазам вижу! Ух ты, Эйнштейн, чего выдумал! Там ты, правда, ничего не оставил, никаких улик - врать не буду, да только ниточка все тянется и тянется, а узелок у тебя на шее! Васютку замочил? Рабочего человека! Перед самой свадьбой! Девчонка его теперь день и ночь горючими слезами умывается. А тебе хоть бы хрен. Что головой крутишь? Не крутись! Все равно во всем сознаешься!

Семен отвернулся. Изо рта у ментяры противно пахло гнилыми зубами.

- Что отвернулся, гнида, ага? - заорал следователь. - Не хочешь правду слушать? Всех подельников порешил? Где Бомбова спрятал? Тоже ты ведь его замочил! А ну, признавайся! Садись и пиши, как все было!

"Про Бомбу заговорил "мусор", - подумал Семен. - А что же Танька? Если уж всех порешил, то почему о ней ничего не говорит мент?"

- Таньку не нашли пока, - словно читая мысли Семена, спокойно сказал следователь, снова садясь за стол, - но найдем, не переживай. Сам же покажешь, где ее спрятал, когда убивал. Все расскажешь и покажешь. Сам знаешь, ведь мы заставим во всем сознаться. И еще пару трупов левых возьмешь на себя. Не хрен тут мне, бля, на х... Все равно расстрельная статья у тебя. Так что лучше сознайся, не трахай мне мозги. И тебе легче и нам. Нечего тянуть кота за яйца. Расскажи, как Василия убивал, как Алика. Если чего забыл, я тебе подскажу...

Следователь устало зевнул и замолчал. Семен внимательно посмотрел на него и сказал:

- В метро не я резанул Кирилла. Это должен был видеть кто-нибудь из свидетелей. Допросите их еще раз. Я сам видел этого мужика и могу описать.

- Не верти жопой, - ответил Ага, - много вас тут таких умных. Бред твой слушать никто не будет. Ишь, придумал мужика какого-то, лишь бы время тянуть. У нас сейчас дел столько - не разгребешь. Таких, как ты, ублюдков, знаешь, сколько развелось! И все врут и изворачиваются, хотя все ясно, как на ладони у негра! Хотят следствие запутать. Но мы никому не верим. На то мы и милиция, чтобы никому не верить. Будем мы дерьмом твоим заниматься и домыслы твои проверять, когда все ясно. Убийство-то, как на ладони. Сейчас по свежим следам пару допросов проведем, а потом будешь ждать суда, как все, год, а то и два. Посидишь пока в Крестах, подумаешь. Тебе не впервой. А потом во всем сознаешься.

И Семен понял, что попал! Все было так и подстроено. Пятерых Голубеев убрал сам, а шестого - Семена - доверил государству. Все получилось, как по нотам. Не станут менты слушать догадки и домыслы Семена, его предположения. Им ведь легче, чтобы Семен был во всем виноват. У них и дело уже готово, подшито и связано. Вот он, перед ними - рецидивист, его и посадить. Тем более, что он со всеми трупами так тесно связан и единственный в живых остался. А если он им скажет, что Кирилла зарезал Инны отец, которого уже восемь месяцев червяки едят в могиле, то скажут - косит парень под дурака, не хочет на зоне париться, в дурке решил отсидеться.

Нет теперь у Семена выхода. Нет. Раз попал в следственный изолятор будешь сидеть в Крестах и на зоне. Таков уж в этой стране закон. Раз попал по подозрению, то точно сядешь. Наша милиция не ошибается. Пройдет время, и Семен во всем сознается. Через два года редких, однообразных допросов, похожих больше на чтение приговора, бессонных ночей и сидений на киче в холоде, где и повернуться-то можно с трудом. А если будет бороться и упрямиться, то сознается во всем после того, как посадят в камеру к "блатным". А те его будет ежедневно "прессовать" и заставлять есть бутерброды с собственным дерьмом. Сознается потому, что устанет, потому что захочется побыстрей сдохнуть и не мучиться. И так бы и было...

18

И так бы и было. Конечно, все могло бы быть именно так - и допрос, и "Кресты", и последующая отсидка, если бы тогда в метро Семен не успел увернуться от портфеля, летящего прямо ему на макушку. Он спиной почувствовал опасность сзади и присел, уйдя в сторону. Портфель пролетел мимо, и амбал потерял равновесие. Семен без труда срубил его подножкой и в полете залепил ему в ухо хороший удар кулаком. Здоровяк мотнул головой, его взгляд потерял осмысленность, и он растянулся на плиточном полу рядом с несчастным Кириллом. Семен добавил мужику ребром ладони по шее, чтобы тот не вздумал не дай бог побежать за ним.

Потом Семен, недолго думая, перепрыгнул через лежащего здоровяка и, пугая пассажиров, побежал к открытым дверям поезда. Он сшиб с ног почтенную бабульку, но извиняться было некогда, и Семен заскочил в вагон. Двери закрылись, поезд поехал, Семен напрягся и огляделся на пассажиров. Никто не обращал на него внимания. Все спокойно ехали по своим делам, читая газеты или просто разглядывая рекламные объявления. Семену показался мучительно долгим путь от одной станции до другой, он нервничал, переступая с ноги на ногу, и крепко сжимал липкий поручень.

На следующей станции Семен выскочил из поезда и стремглав бросился вверх по эскалатору. Он ждал, что наверху его ждет наряд милиции, и уже был готов к сопротивлению властям. Но его никто не встречал, и Семен спокойно вышел на улицу. Сев в тачку, Семен доехал до своего "SAAB"-а и осмотрелся. Милиции не было видно нигде поблизости. И люди в штатском, которых теперь, после зоны, Семен научился узнавать за версту, тоже не маячили рядом с машиной. Милиционера, даже если он занят чтением книги, признать можно очень легко по тому, что он читает и как он это делает. Но все было тихо и мирно, никто и не думал Семена ловить. Светило солнце, чирикали птицы.

Семен сел за руль. У него был четкий план действий, потому что он хорошо сознавал тот факт, что если он не найдет в ближайшее убийцу Кирилла, то в тюрьму сядет сам, вместо этого подонка в зеленых очках. И прицепят ему еще и все остальные "висяки", включая и Василия, и Алика, и Бомбу.

Первым делом Семен позвонил Антону Сергеевичу и рассказал ему о том, что влип в неприятности и теперь не сможет приехать в офис, чтобы отвезти Антона Сергеевича домой. Антон Сергеевич долго молчал от неожиданности, потому что Семен всегда был образцом пунктуальности и исполнительности, потом сказал так:

- Ладно, доберусь на такси. Деньги за проезд вычту из твоей зарплаты. Может, расскажешь, что произошло?

- Потом, - ответил Семен, - вечером позвоню.

- Машина-то хоть цела? - сурово спросил Антон Сергеевич.

- Ни царапины, - ответил Семен.

- Ну, и на том спасибо, - вздохнул Антон Сергеевич, - смотри, до вечера не разбей и сам звони, если чем-то помочь нужно.

- Хорошо, позвоню, - ответил Семен и попрощался до вечера.

Семен ехал в дом престарелых, который находился в Коломягах. Ему не терпелось узнать, как случилось так, что Сергей Петрович Голубеев, который умер восемь месяцев назад, преспокойно бегает по метро и режет заточкой молодых педиков. Да, все было именно так, ведь Семен стопроцентно узнал мужика, который резанул Кирилла. Это был отец Инны - девушки, которую они всей толпой трахнули тогда.

Батя Инны постарел, но не узнать его Семен не мог. Все время на суде он сидел и пристально смотрел на них, сидящих на скамье подсудимых. А Семен глядел на него. Он запомнил каждую деталь его лица, изгиб бровей, глаза, посадку головы. Он не мог его ни с кем спутать. Это был абсолютно точно отец Инны, который давно умер, как сказали Семену по телефону, но почему-то здорово быстро бегал и ездил в метро.

Семен въехал в посёлок Коломяги - зелёный оазис посреди каменного и пыльного Питера - и, расспросив прохожих о том, где находится Дом престарелых, повернул в его сторону. Ехать пришлось недолго мимо впавших в зимнюю спячку деревянных домиков.

Дом престарелых находился в зеленой зоне среди застывших деревьев. Обычное серое панельное здание с огромными окнами и лоджиями. В парке висели качели, стояли резные фигурки, разве что не было карусели, тогда бы все это в полной мере напоминало детский сад. Семен не стал заезжать на территорию Дома, тем более что ворота были закрыты. Он вышел из машины и прошел в калитку. Маленький сухонький старичок в коротких штанах по щиколотку, из-под которых торчали серо-синие зимние кальсоны, в старом грязно-зеленом пальто и шапке-ушанке сразу же прицепился к Семену и засеменил рядом с ним: