Петр I бывал, а часто и подолгу жил, в Архангельске, Липецке, Вологде, Воронеже, Казани, Смоленске, Азове, Туле, Старой Руссе и Нижнем Новгороде. Его поездки были связаны с военными действиями, заведением заводов, устройством флота и армии. Петровские небольшие деревянные дворцы, называвшиеся чаще «хоромцами» или «светлицами», практически не сохранились до наших дней, их скромные размеры редко устраивали последующих царствующих особ. Однако место, отмеченное посещением государя, приобретало особый статус.
Анна Иоанновна и Елизавета Петровна совершали поездки на богомолье в Троице-Сергиеву, Киево-Печерскую Лавру. Поездки в монастыри были традиционны для монархов: дороги, расходившиеся от Москвы к монастырям, были отмечены путевыми дворцами еще со времен Алексея Михайловича, а иногда и Иоанна Грозного. Таковы путевые дворцы «на пути к Троице» [434] , в Звенигород, Кашин, Калязин. В конечных пунктах путешествий – монастырях – стояли царские хоромы, отстроенные еще в XVII веке. Монархини XVIII века неоднократно останавливались в царских хоромах Саввино-Сторожевского монастыря, в «царских чертогах» Троице-Сергиевой Лавры. Иногда такие дворцы кардинально перестраивались при новых царствованиях – так произошло с царским дворцом в Киеве, заново отстроенным при Елизавете Петровне [435] .
Наиболее часто путешествовавшей коронованной особой была Екатерина II, причем маршруты ее путешествий весьма отличались от поездок предшественниц. Поездки, предпринятые в начале царствования, можно назвать ознакомительными (в Ростов и Ярославль, в Прибалтийские губернии, по Ладожскому каналу, по Волге). Затем последовала череда инспекционных поездок: путешествие в Могилев сопровождалось выяснением успехов губернских реформ; осмотр системы Вышневолоцого канала был демонстрацией инженерного мастерства иностранным послам и, конечно, чередой увеселений; путешествие в Тавриду стало знакомством с новоприобретенными землями и проверкой деятельности наместника Новороссийского и Астраханского Г.Г. Потемкина [436] .
Ожиданию высочайшего приезда предшествовало строительство путевых дворцов силами казны, местного или столичного дворянства. По оригинальному проекту за казенный счет возведен путевой дворец в Твери, через этот город проходили практически все поездки коронованных особ. Осмотру системы Вышневолоцкого канала предшествовало строительство путевых дворцов в Вышнем Волочке, Торжке, Городне, Выдропужске, Боровичах. Последний выстроен на средства «сочувствующего» жителя Петербурга [437] . По типовым проектам за счет казны выстроены путевые дворцы в Смоленске, Нижнем Новгороде. Для путешествия в Тавриду отстроены дворцы в Харькове, Херсоне, деревянные путевые дворцы в бывших дворцовых селах, например, в Духовщине, в селе Красном Смоленской губернии (не сохр.).
Путевые дворцы, как правило, значительно скромнее столичных, но на фоне рядовой застройки те немногие, что сохранились до наших дней, и сейчас представляют собой внушительное зрелище. Они несли в своем облике отблеск «высокого» художественного вкуса, сфокусированного в столичных образцах. Благодаря путевым дворцам значительно расширилась география дворцового строительства, а сами дворцы и после отъезда императорского поезда оставались «государственными» местами. Часть из них стала впоследствии губернаторскими дворцами, некоторые – почтовыми станциями.
В XIX веке путешествия по стране стали элементом образовательной программы наследников престола и великих князей. Начиная со времени правления Николая I, обязательным стало путешествие наследника и императора в Костромской Ипатьевский монастырь к «колыбели дома Романовых» [438] , поездка наследника престола в Новочеркасск и введение его в должность казацкого атамана [439] . Однако путевые дворцы больше не строили – к этому времени в городах уже стояли дворцы – наместников, генерал-губернаторов и губернаторов, где и останавливались августейшие особы.
Особым образом следует выделить строительство дворцов на границах государства. Оно может быть понято как семантическое закрепление права российской короны на ту или иную территорию. В 1714 на землях присоединенной в результате Северной войны Эстляндии началось строительство порта (Ревель), а уже через четыре года – ансамбля Кадриорг [440] . Подобным образом «закрепляли» новую территорию дворцы Петра I и Меншикова в Нарве [441] , Кронштадте [442] . В дальнейшем на границах отстаивались уже не императорские дворцы, но резиденции официальных представителей власти: дворец новороссийского, азовского и астраханского генерал-губернатора князя Г.А. Потемкина в Екатеринославле, дворец генерал-губернатора Малороссии графа П.А. Румянцева в Гомеле [443] . Пышностью и размахом отличались дворцы последнего гетмана Украины графа К.Г. Разумовского в Батурине и в Почепе [444] .
В последней трети XVIII века вследствие губернской реформы была сформирована равномерная сеть городов. В законодательном идеале города рассматривались как опорные пункты «цивилизации», способные воздействовать на окружающее пространство. В конце XVIII – начале XIX века велась масштабная реконструкция городов, как говорил В.И. Баженов, «худовидные грады облачаются в великолепные» [445] . Города должны были получить просторные площади, широкие прямые улицы, застройку «сплошным фасадом» по правилам ордерной архитектуры. Кроме того, как писала Е.Р. Дашкова, «Государыня велела построить на свой счет в главных городах губерний великолепные дворцы для губернаторов и судебных установлений» [446] .
Такими дворцами «закреплялись» парадные центры городов – Дворцовые или Красные площади с дворцами и главными соборами как бы продвигали образы обеих столиц в пределы государства. Дворцы фокусировали главные композиционные оси города, фиксировали кульминационные точки городских ансамблей. Часто именно с дворца губернатора начиналась реализация новых градостроительных планов.
Каждый губернаторский дворец подразумевал метафорическое присутствие монарха. Они имели обширные парадные пространства – т. н. «почетное пространство», как, например, тронный зал во дворце наместника в Тобольске с портретами царствующего монарха и членов императорской семьи. В зале стоял золоченый трон, у подножия которого наместники принимали городскую общественность [447] .
Генерал-губернаторы и губернаторы, назначавшиеся из Петербурга и Москвы, воссоздавали в провинции столичный образ жизни. Так Г.Р. Державин в бытность свою тамбовским губернатором считал себя ответственным за образование общества, «а особливо дворянства, которое можно сказать так было грубо и необходительно, что ни одеться, ни войти, ни обращаться, как должно благородному человеку, не умели» [448] . Губернатор устраивал балы в своем доме (губернаторском дворце, построенном за казенный счет) собрания, концерты, по праздникам – театральные представления. «При дворе» губернатора молодежь обучали танцам, манерам, губернатор и его супруга планомерно создавали в своем доме среду светского общения.
Освобождение дворян от государственной службы стало еще одной причиной возникновения дворцов в провинции – началось массовое переустройство и строительство крупнопоместных дворянских усадеб. Среди наиболее «дворцовых»: усадьбы князя С.С. Гагарина Никольское-Гагарино, Вороново Воронцовых, Ярополец Гончаровых, Отрада Орловых под Москвой; Тайцы и Сиворицы Демидовых, Елизаветино под Петербургом, А.Г. Бобринского в селах Богородицком и Бобриках Тульской губернии, дворец Завадовского в Ляличах Брянской губернии, усадьба Хотень Камбурлея в Харьковской, и Знаменское-Раек Глебовых-Стрешневых под Торжком, Диканька Кочубея в Полтавской губернии, усадьба Грибоедовых в Хмелите и Самуйлово Голицыных в Смоленской губернии, Зубриловка Голицыных-Прозоровских и Надеждино Куракиных в Саратовской, Марьино Барятинских в Курской.
Создание дворцово-парковых комплексов в усадьбах сопровождалось заведением фарфоровых и ткацких фабрик, оранжерей, как в подмосковных Архангельском, Павловском, Остафьево, Никольское, Свиблово или курском Марьино, нижегородском Юрино, тверском Степановском-Волосово [449] . Практически повсеместно кирпичных и сельскохозяйственных заводов.
Принято считать, что усадьба это сфера частной жизни, область свободы от нивелирующей придворной культуры и тягостных условностей, что именно в усадьбе – в ее стилистике, в самом образе жизни – ярче всего выражена индивидуальность. Это справедливо в той степени, в какой частная приватная жизнь осознавалась как особая сфера и как особая ценность, в какой сама личность отстаивала автономность и неповторимость собственного «Я». Усадьбы XVIII – начала XIX века, созданные как столичные дворцово-парковые комплексы, с жизнью, построенной по модели придворной, были не столько частными убежищами, сколько более или менее близкими копиями столичного двора, перенесенными в провинцию. Если в петровское время по инициативе сверху шло активное формирование новых форм придворной жизни, альтернативной жизни «по обычаю» [450] , то к середине XVIII столетия «обычной» стала форма придворной организации и придворного образа жизни.
