А зачем?
Представьте себе, что вы — конструктор советских велосипедов (само собой, лучших в мире и не имеющих аналогов), а я — добывающий офицер советской военной разведки, собирающийся в зарубежную командировку Если вы мне расскажете все об устройстве своих совершенно секретных велосипедов, если поделитесь со мной своими техническими проблемами и печалями, то я, оказавшись за рубежами нашей великой Родины и прорвавшись к вражеским секретам, буду знать, что вот это колесо, например, интереса не представляет: у нас такие же колеса, и руль у нас такой же. А вот звоночек у врагов какой-то хитрый, у нас такого нет! Надо спереть технологию!
То есть если я знаю наш уровень, если знаю наши достижения и наши проблемы, то мне легко ориентироваться на рынке шпионских услуг. Я могу сам разобраться, что может представлять интерес, а что нам и даром не нужно.
4
В академии нам преподавали еще много других, самых разных предметов, от агентурной психологии до оперативной техники. (Оперативная техника — это про фотоаппараты «Минокс», про микропленки и микрофоны в пуговице, про подсматривание и подслушивание, про тайнопись и шприцы для медицинских убийств.)
Нам преподавали АС — агентурную связь (об этом речь впереди). Нам преподавали КР — это про подлую вражескую контрразведку, о мерзких ее повадках и проделках, о провокаторах и подставах, о слежке, которая так мешает миролюбивым советским дипломатам нести человечеству правду о первом в мире социалистическом государстве. КР — это немного теории и много жесткой практики: выбери маршрут проверки, часа на четыре, проскочи его и доложи, следили за тобой или нет. Но проверяться надо так, чтобы следящие не усекли, что ты проверяешься.
И никуда не денешься от изучения ИМО — истории международных отношений.
А еще мы изучали страноведение (страны, где нам предстояло работать; на нашем жаргоне — «странные сведения»), дипломатический этикет и множество других предметов.
В 1970 году министр обороны СССР издал приказ, в соответствии с которым во всех военных академиях на государственные экзамены выносились только три предмета. Для Военно-дипломатической академии было сделано исключение. Здесь государственные экзамены сдавали по четырем предметам:
1. Марксистско-ленинская философия. (Ну как же без нее?)
2. Основной иностранный язык. (И без него никак.)
3. Вооруженные силы капиталистических государств (ВСКГ).
4. ВСР. Это предмет о том, как вражеские секреты добывать.
ВСР — военная стратегическая разведка. На занятиях по
ВСР нам рассказывали, зачем нужна стратегическая разведка и как она работает, как искать источники информации, как изучать и проверять интересных людей, как их вербовать, как с ними работать, как избежать провала и что делать, если провал все-таки случился.
ВСР — это не только теория, но и практика. Практики было много.
Задание номер один: подойти на улице (или в пивной, или в любом другом общественном месте) к любому человеку по своему выбору, познакомится, поговорить, втереться в доверие.
Чтобы получить оценку «хорошо», надо на этой первой встрече суметь узнать место жительства этого человека. Чтобы выполнить задание на отлично, надо на первой встрече получить и подержать в руках какой-нибудь из его личных документов (паспорт, водительское удостоверение и тому подобное).
Ограничение первое: женский пол отпадает. Окажешься во вражьем стане — там вербуй и мужчин, и женщин. А в Москве вербовать женщин слишком просто: добывающие ребята все молодые да подтянутые, и одеты прилично. А мимо вон сколько женщин проходит, одиноких да несчастных. Их по глазам видно. Так что пока обходи прекрасный пол стороной, втирайся в доверие к мужикам.
Ограничение второе — по времени: занимайся заданием только в свободные от занятий часы, то есть по вечерам и воскресеньям. (По субботам мы тоже учились.)
Но финансовых ограничений нет: трать сколько хочешь. Но только свои. Вот приедешь работать во вражескую страну, там и будешь тратить казенные деньги. А во время обучения расплачивайся своими деньгами. Так было заведено не для того, чтобы приучить нас экономить, а чтобы заставить нас работать не деньгами, а личными качествами — умением общаться, слушать, убеждать, оказывать влияние на собеседника. Умеешь без денег в доверие втереться — честь и хвала. Не умеешь — учись.
Хорошо, если все получилось с первого раза. Тебе так и запишут: первое задание выполнил. А если не получилось, будешь пробовать еще раз, уже с другим человеком. Не вышло со вторым — придется повторять задание снова и снова, время по вечерам и в воскресные дни у тебя есть.
И тут возникал соблазн обмануть преподавателей и доложить, что встретил, мол, мужика, потолковал, паспорт в руках держал, только фамилию не запомнил (или сказать, что фамилия у него Иванов).
Можно ли было так поступить? Можно. Пришел, доложил, и все сошло тебе с рук. Но можно было и нарваться. Паспорт, говоришь, в руках держал? Молодец! Да вот только ты весь день под глубокой наружкой был, и наружка твоих побед не подтверждает. Подпиши-ка вот тут расписку о неразглашении, и вот тебе билет к новому месту службы. Там хорошо, туда проверка раз в десять лет на оленях приезжает.
5
Потом было задание номер два, номер три и так далее. В конце первого курса давали задание номер шесть. Время на выполнение — полтора года. Много? Нет, не очень. Занятия-то идут: два языка, ВСР и ВСКГ, ИМО и КР, ИВИ и ОТ, и все остальное. А задание номер шесть выполняй в свободное время (которого практически нет), в воскресенья и праздники. А еще у тебя есть летние отпуска после первого и второго курсов по 30 дней каждый, и два зимних отпуска, в середине второго и в середине третьего курса, по 15 дней каждый. Денег на задание можешь тратить сколько хочешь — но, опять же, своих.
Для выполнения задания номер шесть сделать надо было ни много, ни мало, а настоящую вербовку.
В Москве и окрестностях есть уйма секретных учреждений разного рода: министерства, центральные и главные управления, конструкторские бюро, заводы и так далее. Все эти объекты были режимными и хорошо охранялись силами КГБ. На все эти объекты наверняка пытались проникнуть (разумеется, через агентуру, а не через забор) разведки США, Великобритании и прочих враждебных Советскому Союзу Израилей.
И вот заслуженный волк агентурного добывания вызывал по одному своих подопечных и ставил каждому боевую задачу: тебе — такой-то завод, тебе — такое-то конструкторское бюро, тебе — в таком-то министерстве такое-то главное управление, а тебе — такое-то, найди человека из этой организации, у которого есть доступ к секретам, и эти секреты от него получи. Вербуемому можешь рассказывать о себе все, что угодно. Кроме правды. Прикидывайся кем угодно, но секреты добудь!
В таких заданиях было заинтересовано не только ГРУ, но и КГБ, охранявшее государственные тайны. Интерес ГРУ состоял в том, чтобы дать практику настоящей вербовки начинающим офицерам агентурного добывания. Интерес КГБ — в том, чтобы испытать на прочность системы безопасности важнейших режимных объектов Москвы и Подмосковья.
Получалась игра в казаки-разбойники.
Руководство КГБ — руководству ГРУ: ну-ка, попробуйте!
Руководство ГРУ — руководству КГБ: уж мы попробуем!
Руководство КГБ знало, что мы вербуем агентуру на режимных объектах, но не знало, где, когда и кого именно. И когда очередной слушатель Военно-дипломатической академии успешно выполнял такое задание, документы на завербованного сотрудника передавали в КГБ, и оно перекрывало данный канал утечки информации, расправлялось с тем, кто попался на удочку, било по шапке начальника
Первого отдела того учреждения, прошляпившего вербовку подопечного сотрудника. В результате режим безопасности крепчал, выявленные пути агентурного проникновения систематически перекрывали, а от сомнительных людишек, готовых выдавать государственные секреты непонятно кому, избавлялись.
На следующий год все повторялось. Новая волна будущих добывающих офицеров шла на штурм неприступных бастионов, за которыми хранились государственные секреты Советского Союза.
6
Еду в метро. Злой, как Чингисхан. Вечер поздний. Тренируюсь разговоры подслушивать. После «Автозаводской» поезд метро из тоннеля вырывается. Это пойма Москвы-реки. Тут пути на поверхности проложены. Тут лучше слышно. У меня на груди аппаратура. Под дубленочкой. Уши шапки опущены, чтобы наушник скрыть. Высокочувствительный узконаправленный микрофон замаскирован под трость для ходьбы. Ее нужно развернуть в сторону источника звука. Трость я на колени положил. Вагон пустой совсем. В другом конце вагона две кумушки о чем-то судачат. В их сторону я не смотрю, а палку эту туда-сюда слегка перемещаю, пытаясь хорошую слышимость уловить.
