Отставка П. Н. Милюкова. Выработка правительственной декларации. Тезисы партии народной свободы. С утра 2 мая при участии спешно возвратившихся из Ставки министров П. Н. Милюкова и А. И. Шингарева, из Москвы А. А. Мануйлова началось обсуждение этой программы в правительстве. Продолжая возражать против самого принципа коалиции, П. Н. Милюков находил предъявленную программу отчасти слишком неопределенной и скрывающей зародыши конфликтов в будущем, отчасти, поскольку она была определена (в области внешней политики), неприемлемой и, наконец, по-прежнему не заключающей в себе тех элементов, отсутствие которых, собственно, и вызвало слабость и падение правительства первого состава: не заключающей указаний на единство власти и на обеспечение этого единства полным доверием «революционной демократии». На почве этих возражений было приступлено к составлению окончательного текста декларации нового правительства. Во время этого составления подоспели однородные замечания Комитета Государственной думы и ЦК партии народной свободы. Но раньше, чем обсуждение декларации окончилось, на вечернем заседании А. Ф. Керенский сообщил П. Н. Милюкову о состоявшемся в отсутствии последнего решении семи членов Временного правительства — при перераспределении портфелей оставить за П. Н. Милюковым министерство народного просвещения вместо министерства иностранных дел. Сам А. Ф. Керенский должен был получить портфель военного и морского министра. Не считая возможным при таком перераспределении и при намечавшейся победе цим-мервальдских тенденций в области ведения войны и внешней политики нести свою долю коллективной ответственности за дальнейшие действия солидарного кабинета, П. Н. Милюков категорически отказался принять предложение товарищей и покинул заседание.
Дальнейшее обсуждение проекта декларации привело представителей Совета к некоторым уступкам, впрочем, очень незначительным. Требования партии народной свободы были приняты в очень урезанном и смягченном виде. Партия, как и Государственная дума и часть министерств, требовала признания Временного правительства единственным органом власти. Декларация в заключительной части лишь односторонне заявляет, что его плодотворная работа возможна лишь при условии: «...2) возможности осуществлять на деле всю полноту власти». Эта «возможность» была поставлена в зависимость от «...1) полного и безусловного доверия к правительству всего революционного народа». То и другое только постулировалось, но формально вовсе не давалось правительству. Далее ЦК партии народной свободы требовал, чтобы за правительством была признана основная и элементарная принадлежность всякой власти: право применения силы и распоряжения армией. Этот капитальный вопрос опять-таки не был включен в пункты программы и лишь осторожно затронут в той же заключительной части в такой форме, которая заранее ослабляла все практическое значение этого признания: правительство «заявляло, что для спасения родины оно примет самые энергичные меры против всяких контрреволюционных попыток, как и против анархических, неправомочных и насильственных действий, дезорганизующих страну и создающих почву для контрреволюции». Опасность грозила слева, и тот самый Некрасов, которому принадлежал проект декларации, в своих публичных выступлениях справедливо признавал опасность контрреволюции и «бонапартизма» мнимой опасностью.
Но, чтобы получить право хотя бы намекнуть в правительственной декларации на реальную опасность слева, новому правительству приходилось направлять всю силу фразеологии на несуществующую тогда опасность справа, упомянув о настоящей большевистской опасности лишь как о готовящей почву для той же «контрреволюции». Ясно было, что связанное в словах новое правительство будет еще более связано в действиях.
Первоначальной задачей декларации было договориться, наконец, до конца и все сказать так ясно, чтобы не было места дальнейшим недоразумениям и скрытым конфликтам. Но на первом же шагу оказывалось, что ясная и определенная постановка задач для коалиционного правительства невозможна и что коалиция есть действительно компромисс, заранее парализующий власть изнутри, как до сих пор ее парализовало давление извне. Даже по тому основному вопросу, который дал повод для ухода П. Н. Милюкова, по вопросу о внешней политике, программа представила только компромиссное решение, сославшись для объяснения «демократической» формулы мира (без аннексий и контрибуций) на прежнее заявление правительства от 28 марта. Это было сделано после того, как не удалось ограничить смысл советской формулы оговорками: «без захватной политики и без карательных контрибуций». Вместо определенного советского заявления о «подготовке переговоров с союзниками в целях пересмотра соглашений» декларация обещала лишь «предпринять подготовительные шаги к соглашению с союзниками» на основах декларации 28 марта. Эта уклончивость в главном вопросе соответствовала интересам России. Таким образом, Советам выдавалась лишь личность П. Н. Милюкова, а не его политика. Этим удовлетворялось и требование Государственной думы и партии народной свободы о сохранении «единства фронта» с союзниками и о решении вопросов войны и мира «в полном единении с ними». Но главная цель — создание нового правительства, сильного ясностью и единодушием своих стремлений, — не только не была достигнута, но, наоборот, молчаливо признана недостижимой. Если нельзя того же сказать о социальных пунктах декларации, то только потому, что тут конфликты были еще впереди. Декларация избежала их преждевременного раскрытия тем, что сделала эластичные советские формулы еще более неопределенными, введя в них необходимые оговорки. В области контроля над промышленностью и производством декларация обещала лишь «дальнейшее планомерное проведение» мер, уже применявшихся раньше, и тем самым лишила свое заявление характера принципиальной перемены. В области финансовых вопросов правительство лишь обещало «обратить особое внимание на усиление прямого обложения имущих классов». А в аграрном вопросе декларация разошлась с требованиями Совета и по существу, обещав лишь «принять все необходимые меры» для одной, вполне конкретной задачи — «обеспечения наибольшей производительности хлеба для нуждающейся в нем страны». Что касается «вопроса о переходе земли в руки трудящихся», новое правительство в согласии с тем, чем ограничивалось и старое, хотело лишь «выполнить для этого подготовительные работы», предоставляя Учредительному собранию решение самого вопроса. Во всех других пунктах декларация подчеркнула, что требования Совета для правительства не новы и что в области «всесторонней защиты труда», «введения демократических органов самоуправления», «созыва Учредительного собрания в Петрограде» оно лишь будет «со всей возможной настойчивостью и спешностью» «прилагать свои усилия». Заключительная часть, как мы видели, указывала, при каких условиях поддержки эти усилия могут увенчаться успехом.
То, что здесь не договаривала правительственная декларация, договорило опубликованное в один день с ней, 6 мая, заявление ЦК партии народной свободы. Здесь впервые весь критический материал, созданный деятельностью или, точнее, вынужденной бездеятельностью первого правительства, был собран и сформулирован в виде тезисов положительной политической программы. Отказавшись от давления на своего председателя, вынужденного покинуть ряды правительства, партия, однако, сочла нужным настоять на сохранении постов в кабинете другими своими сочленами. Оставляя их в составе нового правительства, участники которого объявлялись ответственными перед своими партиями, партия народной свободы дала им совершенно определенный мандат. В области внешней политики, «всецело одобряя стойкую защиту П. Н. Милюкова в международных интересах России», партия, «теперь, как и прежде, не мыслила и не могла бы поддерживать своим доверием внешнюю политику, которая не была бы основана на тесном и неразрывном единении с союзниками, направленном к соблюдению обязательств и к ограждению прав, достоинства и жизненных интересов России». В области внутренней политики партия считала первой задачей обновленного правительства «упрочение его авторитета и укрепление его власти», а для этого, для «полноты и действенности этой власти» «первым условием должен быть», по ее мнению, «решительный отказ всех без исключения групп и организаций от присвоения себе права распоряжений, отменяющих либо изменяющих акты Временного правительства и вторгающихся в область законодательства или управления».
Третье существенное требование партии к.-д. вытекает из второго: единство власти правительства должно быть обеспечено его силой. В противоположность декларациям членов первого правительства и его заявлениям 26 апреля партия полагала, что никакая власть не может опираться на один только моральный авторитет, на силу убеждения и на добровольное повиновение граждан. С элементами, «ставящими себе прямой целью разрушение всякого порядка и посягательство на чужие права», нельзя ограничиваться одними увещаниями. С ними «необходима настойчивая борьба, не останавливающаяся перед применением всех находящихся в распоряжении государства мер принуждения. Всякая нерешительность в этом направлении, по глубокому убеждению партии народной свободы, будет иметь неминуемым последствием развитие анархии и рост преступности. Поддерживая и питая настроение, враждебное революции, такое усиление смуты несет в себе величайшую опасность и способно погубить дело свободы».
