Барон наблюдал за мной с презрительным недоумением.
— Ваши манеры, сэр Ричард, — проговорил он, — весьма странноваты. Вы держитесь как избалованное дитя… Вы были младшим ребенком в семье?
— Почему младшим?
— Младших обычно балуют, — заметил он. — А рыцарь в походе должен есть все.
Младших, подумал я зло. При системе айн киндер не бывает ни старших, ни младших, а только единственные.
— То-то у вас харя, — ответил я саркастически. — Это в походах такую отъели?.. В трудных сражениях, в переходах через горные перевалы… в разгар зимы?
Он нахмурился, лицо снова приняло надменное и высокомерное выражение. Не глядя в мою сторону, снял железо доспехов и лег у костра, подложив под голову шлем. Круто, подумал я. Князь Святослав в походах клал под голову седло, и то мы считаем его небывалым аскетом.
Гендельсон не аскет, но захрапел почти сразу, едва голова опустилась на железо шлема. Это до какой же степени надо измучиться, чтобы вот так… Я, тоже усталый, все же заснуть сразу не могу. Сижу как дурак у костра и пялюсь в огонь. Там, в пляшущем пламени, бегают всякие человечки, скачут огненные кони, рушатся замки, там в стремительном темпе проносится жизнь, а вот если поднять очи горе, то полная противоположность — там тоже своя жизнь, но их секунда равняется нашим миллионам лет…
Небо странно темно-синее, с очень мелкими звездами, земля под таким небом тоже синяя, и трава синяя, очень похожая на подводные заросли на глубине метров тридцать, куда красные линии спектра уже не доходят. Камни похожи на спящих черепах, тоже мертвенно синих.
Только в двух шагах от костра трава и камни другого цвета: оранжевые и багровые, да туша Гендельсона, что уже начинает из красиво благородной позы спящего рыцаря скрючиваться в простонародность, когда спина горбиком, голова в плечи, а руки меж колен… ну, так говорим, хотя ладони гораздо ближе совсем к другому месту, чем колени.
В небе чувствуется некое движение, появилась исполинская фигура величественного старика. Очерчен, только контуром, лишь иногда проступало крупное мясистое лицо с нахмуренными бровями. Он качнулся с одного края неба на другой, словно луч прожектора, выискивающий вражеские самолеты, потом в задумчивости начал писать пальцем прямо на небе, как пишут мальчишки на запотевшем стекле троллейбуса.
Огненные символы возникали и тут же таяли прямо под его пальцами. Сердце мое стиснулось от неясного чувства. Возможно, в какие-то давние времена научились делать вот такого рода памятники. Не из бронзы или камня, а вот такую впечатанную в пространство голографию. Уже и аппаратура давно разрушена, и та цивилизация в руинах, а то и руины давно рассыпались в пыль, но этот призрачный памятник, питаемый подземными силами земли, магнитным полем планеты, все еще напоминает о давно ушедших веках…
Гендельсон всхрапнул, дернулся, глаза дикие, уставился на меня непонимающими глазами.
— Вы еще не ложились, сэр Ричард?..
— Не лег, — ответил я. — А вам, что, Санегирейя привиделся?
Он вздрогнул, огляделся.
— Нет…
— А что так испугало?
Он посмотрел на меня подозрительно и с повышенной злобностью.
— Сон. Просто сон. Но, мне кажется, пророческий…
— Это от Сартии, — сказал я знающе. — Когда какому-нибудь очень достойному человеку… вот вроде вас, господь бог посылает пророческий сон, рыцари Сартии тут же влезают в него, вы это знаете? И обязательно все переорут, напортят, переталдычат. Так что вещие сны хоть и бывают, но все они — брехня.
Он люто блеснул в мою сторону недобрым взором, сказал медленно:
— Не знаю, не знаю… Но этот был уж слишком… намекающим. Ладно, я бы посоветовал вам лечь. Неприятно, знаете ли, когда кто-то сидит и смотрит на тебя, спящего.
— Вы полагаете себя таким красавцем? Или что здесь больше смотреть не на что?
Он буркнул:
— Костер не погаснет, там целое бревно. Чего вам сидеть?
— Да ночь не холодная, — ответил я, потому что оставить реплику без ответа невежливо.
— Да не в холоде дело… Нечисть не подберется!
— Нечисть сама ходит с факелами. Это волки не подойдут… возможно.
Он промямлил:
— Ну… хоть волки… и то хорошо.
Он перевернулся на спину, заложив руки за голову. Я быстро посмотрел в небо. Там все так же сияют холодные неподвижные и очень мелкие звезды. Но старика уже нет, ушел. Ладно, раз уж Гендельсон проснулся…
Странно, я не чувствовал такой уж очень усталости, привык, это Гендельсон прямо из теплого мягкого кресла в жесткое седло, да из теплых покоев навстречу ветру… Развалины башни приближались, в спину крикнули:
— Сэр Ричард!.. Это наверняка не христианские постройки!
— Наверняка, — ответил я.
— Вам не стоит туда идти!
— Почему?
— Потому что… потому что… нельзя!
Я засмеялся. Башня приблизилась, теперь стало видно, что ветер и дожди иссекли крепкий гранит так, что стену почти не отличить от обычной скалы. Будь и развалины в горах, я бы прошел мимо: скала как скала. Свалившиеся сверху камни принимают удары только сверху, потому бока еще сохранили шероховатости и даже выступы, а сверху даже не панцири черепах, похожие на гигантские протекторы, а уже почти отполированные до блеска яйца динозавров.
Обошел вокруг, с другой стороны в камнях глубокий пролом. Возможно, здесь были врата, хотя, конечно, вряд ли. Гораздо удобнее сделать ступеньки вокруг башни, чтобы того, кто поднимается, могли сверху обстреливать и сбивать камнями, а из узких бойниц в бока тыкать пиками.
В проломе темно, я постоял, глаза вроде бы чуть привыкли, шагнул вовнутрь. Под ногами сухо хрустело. Впрочем, это не обязательно человеческие кости, могут быть и звериные. Конечно, звериные. Ни один череп не уцелеет со времен падения этой башни, а современные придурки, что вот так просто забредут, вряд ли еще отыщутся. Сказано же вдогонку: нельзя сюда идти. А почему, да потому. Нельзя — и все тут.
Холодный лунный зайчик внезапно отразился внизу и прыгнул в глаза. Я сделал осторожный шажок. Среди камней наполовину засыпанный лежит меч. Не двуручный, простой, с прямым нехитрым лезвием.
Я осторожно потянул за рукоять, камни нехотя раздвинулись. Меч поднялся из этой россыпи, как вампир, что вылезает прямо из могилки. Я повертел его в руке, чувствуя приятную тяжесть металла.
Глава 9
Этот меч выглядел так, словно им долго рубили железные столбы, в него попадали слепящие молнии, он лежал на дне болот, его омывали потоки сильнейших кислот, и вот сейчас он все еще готов к боям: пощербленый, с темными и желтыми пятнами, так бывает, когда под воздействием огромных температур металл «отпускают», он теряет закалку, становится мягче.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
