Лазарев уже в первом плавании старался, чтобы матросы, подолгу оторванные от берегов, не скучали. То боцмана подошлет морские байки поведать в кубрике, то сам посидит среди матросов вечером на баке.
Ближе к тропикам, по погоде, ложились в дрейф, сооружали между двумя выстрелами тент, на случай нападения акул, и устраивали купание за бортом. Длинными, темными вечерами с бака долго разносились над океанской гладью то звонкие, то грустные задушевные песни о России…
Заканчивался последний день марта, солнце клонилось к закату. Теплый, умеренный ветер наполнял паруса «Суворова».
— Справа корабль! — крикнул марсовый.
Унковский вскинул подзорную трубу. Милях в восьми-девяти дрейфовал, по-видимому, бриг.
— Доложите капитану, неизвестный парусник справа, — не отрываясь от трубы, скомандовал он.
— Позволь, Семен Яковлевич.
Унковский оторвался от трубы, рядом с ним, в одной рубашке, стоял Лазарев. Взяв трубу, несколько минут разглядывал молча неизвестный корабль, затем повернулся к Унковскому:
— Прикажи прибавить парусов и привестись на полрумба. Сей корабль военный, он начал ставить паруса, не исключено, что французский капер. — Сдвинув брови, Лазарев вскинул голову. Крутой ветер отбирал скорость. — Нам никаким образом нельзя допустить с ним стычку, однако, ежели придется, — он повернулся к Швейковскому, — Павел Михайлович, прикажи вызвать канониров и изготовить орудия на оба борта, чем черт не шутит.
Уже невооруженным глазом было видно, что бриг намеревается пересечь курс «Суворову», но в это время солнце скрылось за горизонтом, короткие тропические сутки укрыли их от преследователя.
Раннее утро 2 апреля застало на ногах половину экипажа. Сегодня предстояло совершить освященное вековой традицией веселое торжество мореходов — праздник Нептуна. Бог морей витал, по преданию, над незримой линией экватора, а потому и празднество начиналось при его пересечении по времени.
На баке двое матросов из пожарной помпы сооружали подобие колесницы, на шкафуте водрузили самую большую кадку, которую наполнили забортной водой. Вокруг кадки расставили множество ведер с водой, а поперек ее, сверху, положили широкую гладкую доску.
Нептуном нарядили рыжего верзилу — боцмана, Осипа Фокина, его супругу, Амфидриду, изображал толстяк матрос Муртаза Мустафин, а их сына — тщедушный матросик Дементий Бяков. Шесть обнаженных, до предела размалеванных красками и сажей матросов изображали свиту морского царя.
В три часа после полудня пушечный выстрел возвестил, что «Суворов» вступил в Южное полушарие и пора начинать праздник.
С гиком и шумом, в сопровождении веселой свиты, с бака к шканцам приблизилась колесница «владыки» морей. Там ожидали их в полной форме командир и офицеры, чуть поодаль стояли вольнонаемные штурмана, доктор и Молво с промышленниками.
— Что за корабль и чей он, кто командир, откуда и зачем идет?
— Сей корабль «Суворов» российский из Кронштадта, свершает вояж кругом света, — с серьезной миной ответил Лазарев.
Нептун степенно погладил бороду, оглядывая командира.
— А есть ли на нем служители, кои впервой на экватор взошли?
Лазарев, подыгрывая спектаклю, кивнул штурману Российскому, тот с поклоном протянул Нептуну свиток.
Важно усевшись в кресло на шкафуте, владыка морей начал громко выкликать «виновников» торжества.
Оба штурмана, доктор Шеффер и компанейские служащие откупились от Нептуна бутылкой водки из личных запасов. Однако помощника Молво Федора Красильникова, с утра уже хмельного, озорной матрос из свиты Нептуна все-таки окатил ведром воды. Пунцовый от смущения, помощник начал было изливать гнев на Нептуна, но тот заговорщицки подмигнул свите — «знай наших».
Два дюжих матроса цепко подхватили растерянного Красильникова под микитки, подтащили к кадке и окунули с головой. Вконец сконфуженный, тот убежал переодеваться в каюту, провожаемый дружным хохотом.
После этого остальных «новичков» по очереди подвергали забавному обряду: каждого из них с завязанными глазами сажали на доску, положенную поперек кадки. По знаку владыки ее выдергивали враз из-под сидящего, под общий хохот он погружался в воду, барахтался некоторое время и едва успевал вылезти из нее, как тут же его опять окатывали забортной водой. И сопровождалось все это забавными шутками и прибаутками, скоморошескими плясками.
Завершилось торжество поздним вечером, когда на палубу поставили ведра с пуншем, сваренным по приказанию командира…
Две недели спустя мысом Фрио открылись берега Бразилии, и, подгоняемый бризом, «Суворов» направился к бухте Рио-де-Жанейро.
Ранним утром 21 апреля, освещенная яркими лучами восходящего солнца, величественно поднималась из глубины бухты гора Сахарная головка.
Впереди по курсу под португальским флагом втягивалось в бухту купеческое судно.
После полудня миновали крепость Санта-Крус, у входа в бухту приняли лоцмана, который первым делом зашел в каюту штурмана и опорожнил два бокала рома, а потом и вовсе не появлялся, пока корабль не стал на якорь. Вскоре прибыли около десятка португальских чиновников для досмотра корабля и бумаг. Только к вечеру разрешили перейти на стоянку ближе к городу. Ветер совершенно стих, и корабль пришлось отбуксировывать шлюпками.
Короткие сумерки быстро сменились непроглядной тьмой, вдалеке на берегу зажглись огни портового города.
Не спалось душной тропической ночью. Лазарев поднялся на верхнюю палубу. Кругом стояла тишина. Штилевая погода, зеркальная гладь бухты, отражающая редкие мерцающие огоньки на берегу, влажный воздух, в котором слышались редкие хлопки крыльев и слабый писк ночных птиц, создавали впечатление какой-то таинственности и загадочности.
Вдруг со стороны океана, у входа в залив, как бы повиснув над водой, вспорхнул слабый проблеск и медленно направился в сторону «Суворова». Полчаса спустя все выяснилось. В ночной мгле загрохотала якорная цепь, фонари осветили черный силуэт пришедшего с моря корабля. В наступившей тишине вперемежку с короткими гортанными окриками людей послышались звуки, напоминавшие приглушенные стоны. Легкий порыв ветра донес смрадный дух со стороны появившегося «соседа». «Странно, — подумал Лазарев, спускаясь в каюту, — скот, что ли, они привезли?»
Ранним утром рейд огласился истошными людскими стенаниями. Сосед, португальский бриг, прибыл из Африки с «живым товаром». В трюмах корчились сотни негров-невольников.
На баке гурьбой столпились матросы, разглядывая выгоняемых на палубу полуживых арапов-рабов, сумрачно усмехались.
— Гляди-ка, в России тоже по холке не гладят нашего брата, однако такого невзвидишь.
Лазарев перешел с Унковским на противоположный борт.
— Поедешь на берег, снесешься с генерал-полицмейстером. Обговори насчет ремонта, воды, провизии. Надобно обсерваторию на берегу соорудить.
Поздним вечером вернулась на корабль шлюпка с Унковским.
— Ну и порядки заведены, насилу добился разрешения на все потребное. Ни шагу без провожатого солдата. А в городе насмотрелся… — Унковский нахмурился. — Заглянул на рынок, думал, зелени прихватить немного, отправить на шлюпку, какое там… — он махнул рукой. — Тех арапов, — Унковский кивнул на открытое оконце каюты, — аки скотину, держат в загонах, цепями скованными, и здесь же торжище идет. От покупателей отбоя не видать, и все американцы да англичане…
Лазарев задумчиво кивнул головой:
— Насмотрелся я на них в Вест-Индии, чаю, и ты не позабыл…
Унковский согласно кивнул.
В открытое оконце вместе с ночной прохладой неслись приглушенные крики, звон цепей, щелканье бича. С португальского брига разгрузка «товара» продолжалась.
— Ну, иди, Сеня, приляг. — Лазарев вздохнул и прикрыл устало глаза.
Придя в каюту, Унковский не сразу заснул, а достал толстую тетрадь в черном коленкоре и пододвинул свечу.
«Я видел сих несчастных, — начал писать Унковский, — продаваемых на рынке своими хозяевами, как будто зверей, не имея к ним никакого сострадания. Город С. Себастьян заполнен сими несчастными жертвами надменных португальцев. — Порыв ветра заколебал пламя свечи, Унковский устало потянулся и продолжал: — Все тяжкие работы исправляют невольники, и ни один природный португалец не снискает трудов рукоделием, но каждый имеет несколько невольников, которых он употреблять может по своей воле, и, утопая в лености, торжествует над сими несчастными, которые должны приносить ему ежедневно положенное количество денег, но если оный не может приобрести положенной суммы, то получает крепкие наказания».
Десяти дней оказалось достаточно, чтобы привести в порядок корабль и подготовить его к переходу через Атлантический океан в Австралию. За неделю до выхода из Англии пришел пакетбот и привез известие о полном поражении французов и вступлении русских войск в Париж.
