Читаем без скачивания Маска красной смерти - Бетани Гриффин

Я с удовольствием вижу, что его глаз уже заплывает фиолетовыми. Он достает серебряный шприц из кармана. Он предлагает мне все больше моментов забвения. Он выглядит таким опустошенным, таким серьезным. Но он держал меня над рекой, полной крокодилов.

Я рассматриваю шприц и чувствую странную вспышку силы. — Он мне не нужен.

— Правда?

— Убери его.

Позднее слуги говорят нам двоим, что нам нужно вернуться во дворец в закрытой карете принца.

Просперо едва уселся на свое место, а Элиот уже спрашивает:

— Где моя сестра?

— Это единственная причина твоего приезда? Потому что думал, что Эйприл тоже... навещает меня? Ты меня ранишь, племянник.

— Две недели назад ты просил меня не позволить ей опозорить себя. И прежде чем я успел что-либо предпринять, она пропала.

— И ты думаешь, что я сам что-то с этим сделал? — спрашивает принц. Он дарит Элиоту легкую улыбку.

Элиот не отвечает.

Я борюсь с телом, заставляя себя быть полностью неподвижной, сохранять лицо бесстрастным. Принц не может увидеть, как сильно я его презираю. Это было бы полным провалом. Тишина растягивается. Невыносимая.

— Твоей сестры у меня нет. Если определишь ее местонахождение, пришли мне курьера с весточкой немедленно. Что бы ты там не думал, все, что я делал, я делал для того, чтобы вы с сестрой стали сильнее.

Я не двигаюсь, не издаю ни звука, но внимание принца смещается с Элиота. Его глаза ползут по мне, и я представляю, вспоминает ли он мою мать.

— Я пошлю людей в город, чтобы навели справки об Эйприл. Сделаете ли вы мне одолжение? — его взгляд возвращается к Элиоту. — Три дня с текущего момента ты будешь править моим пароходом. Твой проект. Твое путешествие ради открытий. Дочка ученого может ехать с тобой. Пока вы будете в отъезде, мы переселим ее родителей во дворец, чтобы им не было одиноко без их живого ребенка.

Он делает паузу на слове живой. Это была его вина, и я прямо сейчас понимаю ее глубину. Его виной было то, что мама пропустила годы жизни Финна. Так много мгновений, когда они могли быть вместе. Он ранил столь многих людей.

— Доктор Уорт всегда повторял, что средневековый замок задушит креативность его мысли, — говорит Элиот. — Не нужно этого.

— Зачем? Ты пытаешься заставить ее тебе доверять? Расскажи ей, как я заставлял тебя совать пухленькие маленькие пальчики в воду, когда ты был еще мальчишкой. Может быть, она тебя пожалеет.

Принц посмеивается. Если бы у меня было какое-нибудь оружие, я бы его убила прямо сейчас.

— Ты выглядишь бледной, моя дорогая, — говорит принц. — Вот, у меня есть кое-что для восстановления твоих сил, — он наливается белое вино в тусклую серебряную чашу.

Вино обжигает мне горло, но он смотрит на меня, поэтому я должна опустошить кубок.

— Мы собираемся обратно в город искать Эйприл, — говорит Элиот. Я не могу с уверенностью сказать, было ли это сказано для моей выгоды, или для выгоды принца.

— И я желаю тебе удачи в ее поисках, — говорит принц. — Хотя я рад, что ее шоу имени себя подошли к концу.

— Тяжело обременить свою семью, когда ни один из них не видел тебя в течение нескольких дней, — бормочет Элиот.

— Действительно. Твоя паровая карета дожидается у ворот, все ваши вещи собраны.

Я расслабилась и удивилась, что принц позволяет нам уехать. Он распознает мое облегчение и улыбается себе. Смеется надо мной.

Глава 15

Элиот помогает мне выйти из закрытой паровой кареты принца и подняться в его карету.

— Это было слишком просто, — говорит он. — Может быть, все равно Эйприл у него.

— Он заточит моих родителей?

— Он хочет этого. Всегда хотел.

И теперь я привлекла, завоевала его внимание. Если теперь он их заберет, это будет моя вина.

Элиот ведет слишком быстро, проносясь на поворотах и изгибах, которые мы проехали только вчера. Мы вздыхаем с облегчением, когда замок скрывается из вида.

— Мне нехорошо, — говорю я спустя час путешествия. Мое лицо горит, руки покрыты гусиной кожей и я дрожу. Первое, что приходит в голову — Болезнь Плача. Она так начинается? Я никогда не снимала маску, за исключением раза, когда Элиот меня поцеловал. И она была сдвинута тогда, когда я проснулась у Уилла. Я подавила дрожь.

— Тебе будет тем лучше, чем дальше мы оставим это место позади, — говорит Элиот. Но мне не становится легче. Я откидываюсь назад и наблюдаю за деревьями за окном, пытаясь игнорировать пульсацию в голове.

Наконец, я тянусь к шелковому шарфу, одолженному у матери, но теряю равновесие и падаю на Элиота.

— У тебя жар, — говорит он.

Когда он дотрагивается до моего лица, я замечаю, что его пальцы все безупречно чистые, но один из них слегка почернел.

— Аравия?

— Кажется, мне плохо, — шепчу я.

— Опиши точно, что чувствуешь, — теперь он беспокоится, останавливает карету.

Я рада, что он обеспокоен, но не могу ответить на его вопрос, поскольку свешиваюсь сбоку, и меня рвет. — Выведи это из своего организма, — говорит он. — Этот ублюдок мог отравить тебя.

— Яд? — спрашиваю я слабо. Я вытираю рот тыльной стороной ладони и ударяюсь спиной о паровую карету.

— Твои зрачки расширены. Черт подери, я должен был понять... — его рука все еще на моих волосах.

— Как ты собираешься рассказать моим родителям? — мой голос срывается, я понимаю, что плачу, но никакая жидкость не выходит из меня, поэтому это лишь сухие всхлипывания.

Элиот нащупывает несколько пузырьков и бутылочек, которые достает из-под сиденья. — У меня нет нужных ингредиентов для общего противоядия. Мне нужно отвезти тебя к другу в городе.

Он передает мне бутылку воды.

— Мы сейчас поедем быстро, но если тебе нужно будет вырвать — сделай это. Чем больше выйдет из твоего тела, тем лучше.

— Я умру?

То ли он не слышит меня, то ли предпочитает не отвечать.

Я сворачиваюсь на сидении паровой кареты, пытаясь игнорировать боль. Я не дура. Даже если мы найдем драгоценное противоядие, негативные эффекты все же останутся. Я думаю об Уилле. Отчаянно хочу жить.

Элиот передает мне носовой платок.

— Прости. Это был не твой удар. Атака была направлена на меня. Он показал, что может отобрать все, что мне дорого.

Я закрываю глаза. Прямо сейчас мне все равно насчет его дяди или восстания. Я собираюсь умереть посреди бесконечного леса, и у меня никогда не будет возможности извиниться перед родителями.

— До города всего лишь час, — Элиот берет меня за руку, и я прикусываю губу, делая вид, что плачу из-за боли, когда карету безжалостно трясет на корнях и развалинах.

— Я не собираюсь позволять тебе умереть, — говорит он. — Я не позволю тебе умереть. — Он повторяет это снова и снова, пока звук его голоса не смешивается со скрежетом колес и жужжанием двигателя. В конечном счете, его голос — это единственное, что я осознаю, и только тогда я закрываю глаза.

Когда я их открываю, мы уже в городе. Воздушный шар Района Распущенности медленно колеблется над нами в тумане низких облаков. Элиот направляет паровую карету на аллею и через ворота к задней стороне здания.

Когда она останавливается, я выхожу из кареты, неловко подкашиваясь, когда ноги касаются камня. Но долго они там не остаются, потому что Элиот подхватывает меня на руки.

— Где мы? — спрашиваю я.

— Рабочее место, которые мы используем для производства масок.

— Действительно? — в какой-то момент, еще до его сегодняшнего безумия, я перестала верить в него. Это было легче, чем ненавидеть себя, чем думать, что я предала отца зря, чем верить, что Элиот, возможно, сдержит свои обещания.

— Посмотри на меня, — говорит он. И я выполняю. Единственная причина, по которой я не паникую — потому что он так спокоен, но сейчас он выглядит взволнованным. Я хочу к родителям. Когда мы встретились, Элиот обвинил меня в том, что я не боюсь смерти, но я ужасно напугана сейчас.

— Я рад, что ты настолько доверяешь мне, — говорит он.

Он несет меня по узким ступенькам подвала. Один раз спотыкается.

В подземной котельной, освещенной газовыми лампами, над столом склонился молодой человек, вертя в руках кусочки фарфора. Поверх маски он надел пару толстых очков, левая линза которых — увеличительная. Он не поднимает взгляда, когда Элиот протискивается в дверь.

— Я ждал тебя вчера с деньгами. Я не могу это закончить без ...

— Помоги, — просто говорит Элиот.

Молодой человек вскакивает на ноги.

— Это дочь...

— Кент, думаю, она умирает.

Я сглатываю, когда он произносит слово «умирает». И затем мой желудок взрывается, и я изворачиваюсь туда-сюда в его руках. Он кладет меня на металлический стол. Я потная, мои волосы пропитались потом.