Криспин, ошеломленный, старающийся побороть страх, услышал, как птица фыркнула, выражая неодобрение. Приглядевшись поближе, он внезапно понял, с новым потрясением, что это не настоящая птица. Она была искусственной. Сделанной вручную.
И она говорила. Или…
— Вы за нее говорите! — быстро произнес он. — Как чревовещатель? Как иногда делают актеры на сцене?
— Мыши и кровь! Теперь он нас оскорбляет!
— Он принес шарф от Кариссы. Веди себя прилично, Линон.
— Возьми этот шарф, а потом давай его съедим. Криспин, который внезапно тоже разозлился, резко произнес:
— Ты — конструкция из кожи и металла. Ты ничего не можешь съесть. Нечего грозить впустую.
Зотик быстро взглянул на него, изумленный, а затем громко расхохотался. Смех его прозвучал неожиданно громко, заполнив пространство у двери.
— Вот что должно стать для тебя уроком, Линон! Если только ты можешь учиться.
— Мне это говорит лишь о том, что сегодня утром к нам пришел плохо воспитанный гость.
— Но ты же предлагала его съесть. Помнишь?
— Я всего лишь птица. Помнишь? Оказывается, я даже меньше, чем птица. Я конструкция из кожи и металла.
У Криспина возникло отчетливое ощущение, что если бы эта серо-коричневая штука со стеклянными глазами могла двигаться, она бы повернулась к нему спиной или с отвращением улетела прочь, оскорбленная.
Зотик подошел к дереву, повернул винтики на крохотных лапках птицы, которыми она держалась за ветку, и взял ее в руки. — Пойдем, — сказал он. — Вода вскипела, а мяты я нарвал утром.
Механическая птица ничего не сказала, угнездившись в его ладони. Собаки улеглись во дворе.
Чай был действительно хорош. Криспин, более спокойный, чем он ожидал, подумал, не добавил ли в него старый алхимик что-нибудь, кроме мяты, но не стал спрашивать. Зотик стоял у стола и рассматривал карту курьера, которую Криспин достал из внутреннего кармана своего плаща.
Криспин огляделся. Передняя комната была обставлена удобной мебелью и похожа на комнату в любом фермерском доме. Никаких препарированных летучих мышей или горшков, где кипит зеленая или черная жидкость, никаких пентаграмм, нарисованных мелом на деревянном полу. Много книг и свитков, что указывало на образованность и неожиданно приличный достаток хозяина, но больше ничего не говорило о магии или хиромантии. Но зато он увидел полдюжины искусственных птиц, сделанных из различных материалов, на полках или спинках стульев, и они привели его в замешательство. Ни одна из них пока не заговорила, а маленькая птичка по имени Линон молча лежала на боку, на столике у очага. Но Криспин почти не сомневался, что любая из них может заговорить с ним, если захочет.
Его поразило то, как спокойно он это принял. С другой стороны, он жил с этим знанием уже двадцать пять лет.
— Останавливайся на почтовых постоялых дворах, где только сможешь, — бормотал Зотик, все еще склонившись над картой с выпуклым отшлифованным стеклом в руке, чтобы увеличить рисунок. — В других местах еда и удобства сомнительны.
Криспин кивнул, все еще рассеянно.
— Собачье мясо вместо конины или свинины, я знаю. Зотик взглянул на него лукаво.
— Собачатина — это хорошо, — сказал он. — Ты рискуешь получить человечину в виде колбасы.
Криспину с некоторым усилием удалось сохранить невозмутимость.
— Понятно, — ответил он. — Хорошо приправленную, я уверен.
— Иногда, — Зотик снова вернулся к карте. — Особенно будь осторожен в Саврадии, осенью там бывает неспокойно.
Криспин смотрел на него. Теперь Зотик взял перо и стал делать отметки на карте.
— Племенные обряды?
Алхимик бросил на него быстрый взгляд, выгнув брови. У него было волевое лицо, голубые глаза глубоко посажены, и он не был таким старым, как можно было предположить, судя по седым волосам и посоху.
— Да, обряды. И понимание того, что они снова будут жить сами по себе до весны, даже при наличии большого военного лагеря возле Тракезии и солдат в Мегарии. Печально известные зимние разбойники, саврадийские племена. Бойкие женщины, насколько я помню, имей в виду. — Он слегка улыбнулся, про себя, и вернулся к своим пометкам.
Криспин пожал плечами. Отпил глоток чая. Решительно попытался отбросить мысли о колбасе.
Некоторые могли бы счесть само это долгое осеннее путешествие приключением. Кай так не думал. Он любил стены своего города, прочные крыши, защищающие от дождя, поваров, которых знал, и свои бани. Для него открыть новую флягу вина из Мегария или с виноградников к югу от Родиаса всегда было самым волнующим приключением. Придумать и сложить мозаику — это тоже приключение… или раньше было им. Шагать по мокрым, продуваемым ветром дорогам Саврадии и Тракезии, опасаясь хищников — человеческих и остальных — и пытаясь не стать чьей-то колбасой, — это не приключение, и шутка седобородого насчет бойких женщин не прибавила путешествию привлекательности.
Он сказал:
— Я бы все же хотел получить ответ на свой вопрос, глупый он или нет. Откуда ты узнал, что я был здесь много лет назад?
Зотик положил перо и сел в массивное кресло. Одна из механических птиц — сокол с серебристо-бронзовым телом и желтыми глазами из драгоценных камней, совсем не похожий на тусклую, напоминающую воробья Линон, — был прикреплен к его высокой спинке. Винты были устроены так, что когти крепко держали тело. Сокол враждебно смотрел на Криспина с холодным блеском в глазах.
— Ты ведь знаешь, что я алхимик.
— Мартиниан мне сказал об этом. Я также знаю, что большинство тех, кто пользуется этим именем, — обманщики, они выманивают у невежд монеты и вещи.
Криспин услышал со стороны очага какой-то звук. Возможно, это сдвинулось полено или что-то другое.
— Совершенно верно, — ответил невозмутимо Зотик. — Большинство — обманщики. Некоторые нет. Я принадлежу к последним.
— А! Хочешь сказать, что знаешь будущее, можешь внушить страстную любовь, вылечить чуму и найти воду? — Криспин понимал, что ведет себя неправильно. Но ничего не мог поделать.
Зотик в упор посмотрел на него.
— Только последнее, собственно говоря, и то не всегда. Нет. Я хочу сказать, что я иногда вижу и делаю то, чего не может большинство людей, но успех удручающе непредсказуем. И я умею видеть такие вещи в мужчинах и женщинах, которых не видят другие. Ты спросил, откуда я тебя знаю? У людей есть аура, в ней присутствует нечто. Оно немного меняется в период между рождением и смертью. Очень немногие осмеливаются проникнуть в мой сад, что на пользу, как ты можешь догадаться, человеку, живущему одиноко в сельской местности. Ты здесь побывал однажды. Я узнал твою ауру снова сегодня утром. Гнева в тебе не было, когда ты был ребенком, но утрата тогда уже присутствовала. Остальное почти не изменилось. Не такое уж сложное объяснение, не так ли? — благожелательно спросил он.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
