* * *
Отправляется в путь рано утром все племя,Расстаются друзья — и на долгое время.
Начинается перекочевка степная,Разлучая соседей и боль причиняя.
У разлуки, чтоб мучить людей, есть искусство —Замутит она самое чистое чувство.
«Меж Наджраном и Битей, — сказал мне влюбленный,Есть дождем орошенный приют потаенный».
Неужели утрачу я благоразумье?С сединой на висках вновь познаю безумье?
Был я скромен и женщин стеснялся, покуда,Лейла, ты предо мной не предстала, как чудо.
Жаждут женщины крови мужчин: ради мщеньяИли это — их месячные очищенья?
Говорят: «Среди нас избери ты подругу,А от Лейлы лекарства не будет недугу».
Не понять им, что только ее мне и надо,Что погасну я скоро без милого взгляда.
* * *
Куропаток летела беспечная стая,И взмолился я к ним, состраданья желая:
«Мне из вас кто-нибудь не одолжит ли крылья,Чтобы к Лейле взлететь, — от меня ее скрыли».
Куропатки, усевшись на ветке араки,Мне сказали: «Спасем, не погибнешь во мраке».
Но погибнет, как я, — ей заря не забрезжит,—Если крылья своп куропатка обрежет!
Кто подруге письмо принесет, кто заслужитБлагодарность, что вечно с влюбленностью дружит
Так я мучим огнем и безумием страсти,Что хочу лишь от бога увидеть участье.
Разве мог я стерпеть, что все беды приспели,И что Лейла с другим уезжает отселе?
Но хотя я не умер еще от кручины,Тяжко плачет душа моя, жаждет кончины.
Если родичи Лейлы за трапезой вместеСоберутся, — хотят моей смерти и мести.
Это копья сейчас надо мной заблисталиИль горят головни из пронзающей стали?
Блещут синие вестники смерти — булаты,Свищут стрелы, и яростью луки объяты:
Как натянут их — звон раздается тревожно,Их возможно согнуть, а сломать — невозможно.
На верблюдах — погоня за мной средь безводья.Истираются седла, и рвутся поводья…
Мне сказала подруга: «Боюсь на чужбинеУмереть без тебя». Но боюсь я, что ныне
Сам сгорю я от этого страха любимой!Как поможет мне Лейла в беде нестерпимой?
Вы спросите ее: даст ли пленнику волю?Исцелит ли она изнуренного болью?
Приютит ли того, кто гоним отовсюду?Ну а я-то ей верным защитником буду!..
Сердце, полное горя, сильнее тоскует,Если слышу, как утром голубка воркует.
Мне сочувствуя, томно и сладостно стонет,Но тоску мою песня ее не прогонит…
Но потом, чтоб утешить меня, все голубкиТак запели, как будто хрустальные кубки
Нежно, весело передавали друг другу —Там, где льется вода по широкому лугу,
Где верховья реки, где высокие травы,Где густые деревья и птичьи забавы,
Где газели резвятся на светлой поляне,Где, людей не пугаясь, проносятся лани.
* * *
Черный ворон разлуки, угрюмый и неумолимый,Ты и сам заслужил тяжкой боли вдали от любимой!
Объясни мне, о чем ты кричишь, опускаясь на поле?Разъясни мне, что значит твой крик на заоблачной воле?
Если правда — твои прорицанья, о вестник страданий,Да сломаешь ты крылья свои, задыхаясь в буране,
Да изгоем ты станешь, как я, притесненьем разбитый,Да в беде не найдешь ты, как я, ни друзей, ни защиты!
* * *
За ту отдам я душу, кого покину вскоре,За ту, кого я помню и в радости и в горе,
За ту, кому велели, чтобы со мной рассталась,За ту, кто, убоявшись, ко мне забыла жалость.
Из-за нее мне стали тесны степные дали,Из-за нее противны все близкие мне стали.
Из-за нее возжаждал я дружбы супостатаИ тех возненавидел, кого любил когда-то.
Уйти мне иль стремиться к ее жилью всечасно,Где страсть ее бессильна, а злость врагов опасна?
О, как любви господство я свергну, как разрушуЕдинственное счастье, возвысившее душу!
Любовь дает мне силы, я связан с ней одною,И если я скончаюсь, любовь умрет со мною.
Ткань скромности, казалось, мне сердце облекала,Но вдруг любовь пробилась сквозь это покрывало.
Стеснителен я, буйства своих страстей мне стыдно,Врагов мне видно много, зато ее не видно.
* * *
Ты видишь, как разлука высекла, подняв свое кресало,В моей груди огонь отчаянья, чтоб сердце запылало.
Судьба решила, чтоб немедленно расстались мы с тобою,—А где любовь такая сыщется, чтоб спорила с судьбою?
Должна ты запастись терпением: судьба и камни ранит,И с прахом кряжи гор сровняются, когда беда нагрянет.
Дождем недаром плачет облако, судьбы услышав грозы;Его своим печальным спутником мои избрали слезы!
Клянусь, тебя не позабуду я, пока восточный ветерНесет прохладу мне и голуби воркуют на рассвете,
Пока мне куропатки горные дарят слова ночные,Пока — зари багряной вестники — кричат ослы степные,
Пока на небе звезды мирные справляют новоселье,Пока голубка стонет юная в нарядном ожерелье,
Пока для мира солнце доброе восходит на востоке,Пока шумят ключей живительных и родников истоки,
Пока на землю опускается полночный мрак угрюмый, —Пребудешь ты моим дыханием, желанием и думой!
Пока детей родят верблюдицы, пока проворны кони,Пока морские волны пенятся на необъятном лоне,
Пока несут на седлах всадников верблюдицы в пустыне,Пока изгнанники о родине мечтают на чужбине,—
Тебя, подруга, не забуду я, хоть места нет надежде…А ты-то обо мне тоскуешь ли и думаешь, как прежде?
Рыдает голубь о возлюбленной, но обретет другую.Так почему же я так мучаюсь, так о тебе тоскую?
Тебя, о Лейла, не забуду я, пока кружусь в скитанье,Пока в пустыне блещет марева обманное блистанье.
Какую принесет бессонницу мне ночь в безлюдном поле,Пока заря не вспыхнет новая для новой, трудной боли?
Безжалостной судьбою загнанный, такой скачу тропою,Где не найду я утешения, а конь мой — водопоя.
* * *
Сказал я спутникам, когда разжечь костер хотели дружно:«Возьмите у меня огонь! От холода спастись вам нужно?
Смотрите — у меня в груди пылает пламя преисподней,Оно — лишь Лейлу назову — взовьется жарче и свободней!»
Они спросили: «Где вода? Как быть коням, верблюдам, людям?»А я ответил: «Из реки немало ведер мы добудем».
Они спросили: «Где река?» А я: «Не лучше ль два колодца?Смотрите: влага чистых слез из глаз моих все время льется!»
Они спросили: «Отчего?» А я ответил им: «От страсти».Они: «Позор тебе!» А я: «О нет, — мой свет, мое несчастье!
Поймите: Лейла — светоч мой, моя печаль, моя отрада,Как только Лейлы вспыхнет лик, — мне солнца и луны не надо.
Одно лишь горе у меня, один недуг неисцелимый:Тоска во взоре у меня, когда не вижу я любимой!
О, как она нежна! Когда сравню с луною лик прелестный,Поймете, что она милей своей соперницы небесной,
Затем что, черные, как ночь, душисты косы у подруги,И два колышутся бедра, и гибок стан ее упругий.
Она легка, тонка, стройна и белозуба, белокожа,И, крепконогая, она на розу свежую похожа.
Благоуханию ее завидуют, наверно, весны,Блестят жемчужины зубов и лепестками рдеют десны…»
Спросили: «Ты сошел с ума?» А я: «Меня околдовали.Кружусь я по лицу земли, от стойбищ я бегу подале.
Успокоитель, — обо мне забыл, как видно, ангел смерти,Я больше не могу терпеть и жить не в силах я, поверьте!
С густо-зеленого ствола, в конце ночного разговора,Голубка прокричала мне, что с милой разлучусь я скоро.
Голубка на ветвях поет, а под глубокими корнямиБезгрешной чистоты родник бежит, беседуя с камнями.
Есть у голубки молодой монисто яркое на шее,Черна у клюва, на груди полоска тонкая чернее.
Поет голубка о любви, не зная, что огнем созвучийОна меня сжигает вновь, сожженного любовью жгучей!
Я вспомнил Лейлу, услыхав голубки этой песнопенье.«Вернись!» — так к Лейле я воззвал в отчаянье и в нетерпенье.
Забилось сердце у меня, когда она ушла отселе:Так бьются ворона крыла, когда взлетает он без цели.
Я с ней простился навсегда, в огонь мое низверглось тело:Разлука с нею — это зло, и злу такому нет предела!
Когда в последний раз пришли ее сородичей верблюдыНа водопой, а я смотрел, в траве скрываясь у запруды,—
Змеиной крови я испил, смертельным ядом был отравлен,Разлукою раздавлен был, несчастной страстью окровавлен!
Из лука заблужденья вдруг судьба в меня метнула стрелы,Они пронзили сердце мне, и вот я гасну, ослабелый,
Отравленные две стрелы в меня вонзились, и со мноюНавеки распростилась та, что любит косы красить хною.
А я взываю: «О, позволь тебя любить, как не любили!Уже скончался я, но кто направится к моей могиле?
О, если, Лейла, ты — вода, тогда ты облачная влага,А если, Лейла, ты — мой сон, тогда ты мне даруешь благо,
А если ты — степная ночь, тогда ты — ночь желанной встречи,А если, Лейла, ты — звезда, тогда сияй мне издалече!
Да ниспошлет тебе Аллах свою защиту и охрану,А я до Страшного суда, тобой убитый, не воспряну».
* * *
