Дома появляюсь ближе к вечеру голодный и злой. И опять меня в прихожей не встречают. Лизки нигде не видно. Зато, кажется, отец снизошел до жалости. Хотя, может, это проделки матери? Скорее всего… По всему видно — Евдокия приходила.
Квартира вылизана до блеска, Филька обкормлен по полной программе, лежит на подоконнике, даже на мое появление не реагирует, а из кухни доносятся приятные ароматы. Захожу и замечаю на столе накрытый салфеткой хлеб. Отламываю кусочек, отправляю в рот. Какой-то необычный на вкус, с орехами, что ли… Интересно, где она такой купила, надо бы взять на заметку. Оглядываю владения дальше и замечаю на столешнице возле плиты целый поднос с печеньем. Пробую — творожное, нежное, как крем, и сладкое. Открываю холодильник, а там большой контейнер с мясом по-французски, а еще суп — целая кастрюля.
Сверху на холодильнике лежит моя карта, должно быть, Лиза положила. Убираю ее в кошелек.
— Вот молодец! — хвалю домработницу, накладывая себе большущую порцию мяса с картошкой.
Съедаю в считанные минуты, закусываю это дело печеньем.
«Интересно, а Лиза хоть ела?»
Или забилась в уголок в своей комнате, пока Евдокия тут наводила марафет. Домработница давно привыкла к наличию девушек в моей квартире, но реагировала на них примерно так же, как мой кот. В тапочки им, конечно, не писала, но фырчала не хуже Фильки.
— Лиза! — зову ее довольно громко, но она не приходит.
Нахожу Кареглазку в ее спальне сидящей возле кровати прямо на ковре. А на лице такое мученическое выражение, словно в ней что-то сломалось.
У меня внутри моментально всё немеет. Подбегаю к ней, опускаюсь рядом на колени.
— Лиза! Что случилось?
— Ничего, — тихо отвечает она.
— Как ничего?
— Просто болит живот…
— Я сейчас вызову скорую!
— Не надо… — зачем-то противится она. — Обычное дело…
— Обычно люди не морщатся от боли в животе!
— У меня просто эти дни, нужно переждать…
— А-а-а! — доходит до меня наконец. — Ты выпила обезболивающее?
— У меня их нет… еще не купила… — признается она.
— Сиди тут! — командую строго.
Сам не знаю зачем, понятно, что с места не сдвинется.
Спешу в ванную, достаю с верхней полки аптечку, нахожу обезболивающие и иду обратно к Лизе.
— Вообще-то у меня есть аптечка! — сообщаю ей, выдавая лекарство. — Может, вторую таблетку для закрепления эффекта?
— Одной хватит, спасибо… Просто полежу… — она делает глоток воды и собирается переместиться на постель.
Вроде как мне пора. Помог и вали себе на все четыре стороны. Но я не хочу никуда валить, мне требуется хоть немного побыть рядом, хоть за руку ее подержать. Ну неужели мы не можем хоть чуть-чуть побыть вместе?
— Давай включу какой-нибудь фильм, отвлечешься и забудешь про боль!
Она ничего не отвечает, всё еще морщится.
Просто беру ее на руки и отношу в гостиную. Включаю первую попавшуюся комедию и устраиваюсь рядом на диване. Позже вконец наглею: крепко ее обнимаю, кладу руку на ее мягкий живот.
— Я слышал, что здорово помогает, если приложить к больному месту что-нибудь теплое… Тебе же так лучше?
Она легонько кивает, смотрит на меня своими невероятными глазищами, а у меня мурашки по коже.
«Проклятые дни…» — ругаюсь про себя, чувствуя, как мой приятель в штанах начинает увеличиваться в размерах.
Глава 39. Чупа-чупс
На следующий день:
Пятница, 11 января 2019 года
6:45
Влад
Вчера не мог вовремя проснуться, зато сегодня подскочил ни свет ни заря. И всё из-за одного мелкого кареглазого жаворонка, который уронил на кухне кастрюлю. Перебила весь сон!
Я пришел проверить, что случилось, а она тут крутится с утра пораньше такая свежая и бодрая, что тошно смотреть. И это после того, как вчера допоздна смотрели комедийные сериалы. Ну да, кому-то ж не надо целый день сидеть на парах, еще выспится.
«Ладно, хоть кофе готовить умеет, по крайней мере какой-то прок от девки…»
Сижу за столом, попиваю донельзя ароматный напиток и соображаю, как можно было догадаться вместо того, чтобы включить кофеварку, начать что-то там варить на огне.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Невольно заглядываюсь на то, как Лиза порхает по кухне, будто век тут жила. Наверное, у девчонок это в крови, хотя мои прошлые пассии прытью в этой части квартиры не отличались. Впрочем, они не проводили здесь столько времени, сколько моя Кареглазка. С ней кухня будто сияет, но дело скорее в том, что вчера ее прибрала Евдокия, а еще у меня свежий ремонт и новый светло-зеленый гарнитур, батя озаботился.
— Может, ты мне еще и яичницу сделаешь, раз с кофе так хорошо получился… У нас вообще есть яйца?
— Есть! — улыбается Кареглазка и топает к холодильнику.
«Ну хоть что-то да она купила…»
— Тебе глазунью?
Киваю и через несколько минут получаю вполне годный на вкус завтрак. Хотя яичницу испортить сложно, разве что если доверить ее приготовление мне.
Лиза тоже садится завтракать, только ее порция меньше моей раза в два.
— Тебе нравится? — спрашивает она с улыбкой.
— Ага, — киваю, накалываю на вилку целое яйцо и отправляю в рот. Отлично помещается, надо сказать.
«А еще больше мне понравилось бы, если бы ты, дорогуша, стащила с себя свое монашеское платье и присела ко мне на колени…»
Хотя у нее же эти дни!
— Лиз? А у тебя живот всё время в эти дни болит?
Она дико смущается, отвечает нехотя:
— Нет, только в первый...
«Ядрен багет! Это значит, вчера был только первый день?! Это ж сколько еще ждать? Три? Пять суток? А если у нее эти дела идут неделю?»
Вряд ли она допустит меня до тела раньше, чем они закончатся, да и негигиенично.
«И что? Мне опять терпеть как последнему лоху? Могла бы предложить и другие варианты!»
У меня, между прочим, после вчерашних обниманий грозит начаться спермотоксикоз! С нового года ни на полшишечки… Разве дело?
«Собственно, а чего я жду с моря погоды?»
Можно ж ведь красиво даме намекнуть, что пора бы ей опуститься на свои прекрасные колени, расстегнуть ширинку и... Мне, кстати, много не надо! Есть скромное подозрение, что при первых же ее телодвижениях дело кончится обильным извержением.
Один вопрос: как намекнуть? У меня с деликатностью по жизни проблемы, но не хочу, чтобы обижалась.
— Лиз, ты пробовала чупа-чупсы сосать? — ляпаю первое, что приходит на ум.
— Конечно! — кивает она.
Вот так да! Значит, целка целкой, а в рот брать умеет!
Это, конечно, сильно облегчает жизнь, но мне стало неприятно.
— И тебе как? Нормально?
Лиза от моего вопроса подвисает, хмурит лицо, а потом выдает:
— А что в них может не нравится? Они вкусные, сладость же…
И тут до меня доходит, какие чупа-чупсы Лиза имеет ввиду.
— Стой, ты про конфеты? — громко хмыкаю, еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос, а в груди тем временем разрастается приятное облегчение. Все-таки невинней этой девчонки еще поискать, а я, как оказывается, собственник.
— Конечно про конфеты, а ты про что?
Она сосредоточенно на меня смотрит, ждет ответа, а я не понимаю, как ей объяснить, что имел в виду. Может, взять ее за руку, самому опустить на колени и на деле показать, чего от нее хочу? Это мысль!
— Лизок, я…
Уже тянусь к ней, а потом представляю, как это будет. Есть доля вероятности, что при виде моего возбужденного хозяйства Кареглазка грохнется в обморок. Это, можно сказать, наиболее вероятный исход событий, учитывая, как ее легко смутить. Нет, такой вариант мне критически не подходит.
— Лизок, я хочу тебя поцеловать, можно?
Она снова краснеет, замирает, даже будто бы глаза прикрывает.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Что, прямо сейчас можно? — задаю глупейший в мире вопрос.
А она начинает хлопать ресницами, как будто собирается с их помощью взлететь.
— Типа чего я торможу, да? — усмехаюсь и наклоняюсь к ней.
