— Типичный гений! Они всегда не приспособлены к быту.
Бемби ворчала про себя:
— Пороть надо было вашего гения, пока поперек лавки лежал…
Но знала, что если б кто-нибудь из родителей решился на такое на самом деле, она тут же разревелась бы и, защищая брата, подставляла бы под ремень руки.
После ужина на лицах гостей уже не было той растерянности, которая так явно проступила, когда они сели за стол в первый раз. Вернее, когда пришло время выходить из-за стола. Они не представляли, что делать дальше…
«У них же там столовка! — вовремя вспомнила Бемби. — И все за них убирали… Ладно, будем учиться».
Зачем — она себя не спрашивала. Вроде бы, им это было ни к чему, раз Мира сказала, что оставаться они не собираются. Но Бемби рассудила так: если человек не умеет чего-то и это доставляет ему неудобства, хоть и временные, разумнее научиться. Самому же легче будет! Ее ничуть не смущало, что сама она так и не научилась за десять лет писать сочинения, хотя на экзамене ей пришлось туго, и Бемби предполагала, что так будет. Но это было единственное и последнее неудобство, связанное с этим.
Она в два счета научила Миру мыть тарелки, упустив из виду, что гостей не принято заставлять возиться с грязной посудой. Обычных гостей и не притаскивают домой окровавленными… Сегодня все было не так, и сами ребята были другими. Не хуже и не лучше — просто другими. У них были странные лица, зато Эви слышал музыку цветов, и Бемби мысленно называла это компенсацией. Сол терпеть не мог, когда сестра произносила такие «взрослые» слова, и ему она ничего не сказала.
Втайне же попыталась угадать: а чем природа наградила Миру? Этими глазами, похожими на майское солнышко? Но вокруг них столько морщин, что свет застревает, как чистая вода в трещинах скалы… Что же тогда? Что в ней необычного, в этой девочке? Что происходит с человеком, когда в нем так зримо сливаются детство и старость?
— Пойдем на балкон, — небрежно предложила она Мире после ужина. — Подышим перед сном… Лучше бы прогуляться, но у тебя, наверное, болит все?
Ее саму больше беспокоили мальчишки, которые обычно ошивались во дворе до самой ночи и без труда выловили бы их. Но Мире вряд ли понравилось бы, что ее подозревают в трусости.
Только заикнись ей, что во двор выходить опасно, и она тут же начнет обуваться. Можно было не сомневаться, что если б силы были равны, Мира не дала бы в обиду ни себя, ни Эви.
«А я бросилась к Солу», — напомнила себе Бемби, не зная, стыдиться этого или нет. С одной стороны, брату было всего двенадцать, но с другой, он все же был мальчишкой и дрался так, что в школе с ним не связывались даже старшие. Про него шептались: «Сола разозлишь — убить может!»
Бемби знала, что никого он, конечно же, не убьет, потому что голова у ее брата всегда была на месте. Но гордости в нем было так много, что она заставляла его биться, не обращая внимания на боль. Бемби же боли побаивалась, и если б кто-то напал на нее, скорее всего, начала бы кричать и звать на помощь. Утром она бросилась в драку только потому, что избивали беззащитных, и все в ней так и взорвалось от такой несправедливости. Она ведь не с бухты-барахты изо всех институтов выбрала медицинский…
— Прикрой дверь, — попросила она, когда Мира следом за ней вышла на балкон. — А то у моего братца ухо на метр может вырасти. Как у кролика.
Мира бросила на нее вопросительный взгляд, и Бемби догадалась, что ей никогда не доводилось видеть кроликов.
— Это почти как заяц, — объяснила она, как могла. — Только домашний. Он не такой шустрый. Их ведь в клетках держат…
Но Мира неожиданно сказала:
— Я видела кроликов. Правда, не в клетках. Дрим показывал мне в книжке. Только… я думала, что они все вымерли.
— Кролики?! С чего бы?
Чуть отвернувшись, Мира бессознательно вонзила ноготь в деревянные перила балкона. Бемби сразу вспомнилось, что она и сама всегда так делала в детстве.
— Нам про всех зверей так говорили, кто у нас не водился, — глухо ответила Мира. — Мы с Эви коров утром видели… Я думала, они тоже вымерли.
Бемби тихо спросила:
— Это Дрим так говорил?
— Ну да…
Ей захотелось сказать Мире что-то приятное:
— Ты знаешь, на Земле много языков. На одном из них «дрим» значит «мечта».
Вскинув голову, Мира взглянула на нее мгновенно прояснившимися глазами и вдруг рассмеялась. Бемби не услышала в этом смехе никакой горечи.
— Он похож на мечту?
— Он — рыжий, — сказала Мира.
Бемби показалось, что у нее даже голос изменился. «Ей в радость говорить о нем», — она с облегчением перевела дух.
— А еще какой?
— Очень красивый. У него кожа такая гладкая… Как у тебя. Только он бреется, я видела.
Бемби фыркнула:
— Я, уж конечно, не бреюсь!
— А глаза у него голубые. Это самый красивый цвет, правда?
— Кому как, — обиженно отозвалась Бемби. — Я и против карих глаз ничего не имею.
— Ну да! — опомнилась Мира. — У тебя глаза такие красивые!
— Ой уж, красивые…
— Только у Дрима они… как небо. Яркие такие.
— А ресницы рыжие?
Взгляд Миры стал настороженным: ей показалось, что Бемби над ней насмехается.
— С чего это они должны быть рыжими?
— Обычно так и бывает. Ну, ладно… Он высокий?
— Вот такой. — Мира уверенно подняла руку гораздо выше головы. — А почему ты спрашиваешь? Для вас тут так важно, какой у человека рост?
Бемби даже растерялась:
— Да как тебе сказать… А для тебя это неважно?
— Нет. Если б Дрим был ростом с Эви, я все равно любила бы его. Я это знаю.
«Как она просто говорит о любви. — Бемби стало не по себе. — Я так не могу… Да мне и говорить-то не о чем!»
Ей вдруг стало понятно, что это и есть та самая компенсация от природы, которую хотелось угадать в Мире. Разве каждый человек способен вот так любить и все прощать, уже зная, что ему лгали всю его жизнь и отняли целый мир? Сама Бемби простила бы, если б узнала такое?
Не спрашивая себя: «Нужно ли?», она обняла Миру и затихла, прижавшись к ней. С балкона был виден только кусочек неба, но этого должно было хватить, чтобы утром, проснувшись, Мира увидела глаза своего Дрима…
«Как это здорово, — у Бемби отчего-то защипало в носу. — Для нее весь мир — это не просто деревья, небо, облака… Это дыханье Дрима, глаза Дрима, его улыбка. Он с ней, куда бы она ни убежала. Потому она и не побоялась уйти от него, что он все равно постоянно с ней. В ней и вокруг».
— Я хотела бы вот так влюбиться, — произнесла она шепотом, потому что Сол был способен подслушать и через прикрытую дверь. А потом житья бы ей не дал…
Мира понимающе отозвалась:
— Конечно, ты ведь уже взрослая. А почему ты никого не любишь?
— Почему? Я не знаю. А кого? Одни придурки кругом! Может, в институте кого-нибудь встречу, — наружу вдруг опять полез тот самый «здравый смысл». — Хотя куда торопиться? Надо выучиться сначала. Я ведь хочу стать не каким-нибудь там средненьким врачишкой, а хорошим. Таких немного. И еще, знаешь… Только не говори никому!
— Нет!
— Я книжки хочу писать. Или снимать фильмы, — это пришло ей в голову только что. — Да, настоящие фильмы! Я, знаешь, часто вижу какие-нибудь истории… Как будто они на самом деле происходят, а я подсматриваю. Но только это у меня в голове, понимаешь?
Слегка отклонив голову, Мира смотрела на нее с восхищением. Бемби скромно опустила ресницы: «Там у них, наверное, не было настоящих писателей…»
— Вот это я понимаю! — она жарко дохнула Бемби в ухо. — А я вот даже читать не умею…
— Я научу!
— А это быстро?
— А куда ты торопишься? — удивилась она. — Вам же не срочно возвращаться!
Мира вся как-то напряглась:
— Я сделала очень плохую вещь.
— Ты?!
— Ну да… Я разбросала нашу одежду на берегу речки. Чтобы подумали, будто мы с Эви утонули… Я только потом поняла: а что если б я узнала, что Дрим утонул?!
Ее голос исказился от ужаса, и Бемби с состраданием подумала: «Ей даже представить это страшно… Но… Может, этот Дрим не так уж…» Отогнав эту подленькую мысль, она сказала:
— Теперь-то уж что? За день они все равно вас хватились. И Дрим уже все узнал.
— Так если я останусь, он так и будет жить и думать, что меня нет! Что я уже не вырасту и не…
Она осеклась. Теперь Мира уже не была так уверена, что красота зависит только от возраста. И что она придет к ней…
— Знаешь, что? — решительно начала Бемби, отпустив ее плечи, но стиснув руку. — Мы пойдем туда все вместе. Вчетвером. И пусть твой Дрим… и кто там еще… все нам объяснят.
У Миры дрогнули губы:
— Правда?
— Или еще лучше взять кого-нибудь из взрослых! — в этот момент она почему-то забыла, что сама стала взрослой.
— Кого?
Но Бемби уже передумала:
