«Она всегда была превосходной великосветской дамой, спесь ее была равна грации и благодаря этому не так бросалась в глаза».
Да и в самом Версале маркиза занимала на первом этаже двадцать комнат, а многострадальная королева на втором — всего одиннадцать. Старшая статс-дама де Ноай, супруга маршала Франции, несла шлейф маркизы, а шлейф королевы нес обыкновенный паж. При выездах ее сопровождали лейб-гвардейцы. Если она отправлялась куда-либо по стране, ее должны были приветствовать лично губернаторы и интенданты, а города посылали ей подношения. За ее запряженной шестеркой лошадей каретой следовала такая же карета с придворными дамами. Затем тянулась кавалькада почетного эскорта и бесконечный кортеж свиты.
Немногие государыни способны были держаться с таким подлинно королевским достоинством, как мадам де Монтеспан.
Историк Андре Кастело пишет:
«В Версале только и говорили о триумфе великолепной маркизы, о ее роскоши, о ее беспредельной надменности, о ее «тысяче кудряшек», о ее брильянтовых подвесках, платьях и золоте. Особенно о золоте».
Мадам де Севинье в письме к своей дочери описывала платье, подаренное одним из богатых и галантных придворных фаворитке:
«Золото на золоте. Вышитое золотом, окаймленное золотом, а все это перевито золотом, и все это перемешано с золотыми вещичками, а все вместе составляет платье из необыкновенной ткани. Надо было быть волшебником, чтобы создать такое произведение, чтобы выполнить эту немыслимую работу».
Замок де Кланьи
Такой женщине, конечно же, была необходима и подобающая резиденция. Ею стал замок де Кланьи, второй Версаль, кстати расположенный совсем недалеко от первого. Правда, сначала Людовик XIV велел построить в Кланьи лишь небольшой загородный дом для своей возлюбленной, но когда маркиза увидела его, она объявила, что этого было бы достаточно для какой-нибудь оперной певички… И вскоре там был возведен огромный замок, проект которого пристыженный монарх поручил сделать прославленному архитектору Франсуа Мансару, автору замка в Блуа, дворца Мезон-Лаффит, церкви Валь-де-Грас в Париже и многих других знаменитых построек. Новый замок стоил примерно 28 000 000 ливров. Для сравнения скажем, что в то время бюджет всего французского флота составлял вдвое меньшую сумму.
Людовик XIV вообще не жалел денег на свою фаворитку. 12 января 1674 года Людовик XIV писал генеральному контролеру финансов Жану-Батисту Кольберу:
«Мадам де Монтеспан очень хотела разбить сад уже этой осенью; сделайте все необходимое, чтобы удовлетворить ее просьбу, и сообщите мне о мерах, какие вы примете для этого».
Не только в Кланьи, но и в Версале «султанша» (так между собой называли мадам де Монтеспан придворные) чувствовала себя хозяйкой.
«Мадам де Монтеспан пишет мне, что вы, Кольбер, спрашиваете ее, какие еще пожелания следует учесть в ходе строительных работ в Версале, — писал Людовик. — Вы правильно сделали, поступив таким образом. Продолжайте угождать ей всегда».
Семь детей от короля
Маркиза де Монтеспан окончательно утвердилась в положении «официальной фаворитки» (maîtresse en titre), когда в январе 1670 года разрешилась младенцем, Луи-Огюстом, будущим герцогом Мэнским. Ее первый ребенок от короля родился чуть раньше, но умер в 1672 году и потому не был узаконен. Луи-Огюсту повезло больше, и парламент узаконил его, объявив «королевским сыном Франции» со всеми вытекающими из этого последствиями в виде титулов, поместий и наследственной королевской ренты. В пять лет он уже был полковником, в двенадцать — губернатором провинции Лангедок, в восемнадцать — генералом.
Потом маркиза родила королю еще пятерых мальчиков и девочек, которые также были признаны его законными отпрысками. Так, в 1672 году на свет появился Луи-Сезар, будущий граф де Вексен и принц де Бурбон; в 1673 году — Луиза-Франсуаза, будущая графиня Нантская; в 1674 году — Луиза-Мария-Анна, будущая принцесса де Бурбон; в 1677 году — Франсуаза-Мария, будущая герцогиня Орлеанская; в 1678 году — Луи-Александр, будущий граф Тулузский.
Рафаэль Сабатини по этому поводу не может скрыть иронии:
«Достойно удивления, что революция произошла не тогда же, а лишнюю сотню лет спустя, когда угнетенный народ не выдержал невыносимого бремени налогов и восстал, чтобы покончить с паразитами».
Историк Ги Шоссинан-Ногаре делает более серьезный анализ ситуации:
«Король-солнце» узаконил шестерых бастардов от мадам де Монтеспан. Он даровал им все права законных детей, а затем, в конце жизни, пошел еще дальше, что вызвало бурную реакцию в обществе, проявившуюся, правда, уже после его смерти. Когда после кончины легитимных детей и внуков у него остался только один самый младший внук, чье слабое здоровье внушало беспокойство, он испугался, что его род по линии законного наследования исчезнет. И тогда он признал за своими сыновьями от мадам де Монтеспан, герцогом Мэнским и графом Тулузским, право наследования короны. Декларация об этом, датированная 14 июля 1714 года, была занесена в протокол парламента 2 августа. Такое новшество вызвало изумление современников, и по крайней мере часть общества, к которой принадлежал граф де Сен-Симон, пришла в негодование <…> Так рождалась идея о праве нации распоряжаться Короной, и в первую очередь о праве на контроль власти. Парадоксально, что бастарды стали невольным рупором протеста, не затихавшего вплоть до революции».
Но оставим будущие проблемы наследования и вернемся к проблемам, на тот момент более насущным. Очевидно, что мадам де Монтеспан не могла сама заниматься таким количеством детей, и, что интересно, им была найдена гувернантка — скромная, спокойная, рассудительная и начитанная женщина мадам Франсуаза д’Обинье, вдова поэта Поля Скаррона. Может возникнуть вопрос: и что же тут интересного? А то, что через несколько лет именно это ангельское создание сменит мадам де Монтеспан в постели уставшего от бурной жизни короля и войдет в историю под именем мадам де Ментенон.
Ги Шоссинан-Ногаре характеризует ее так:
«Высокая и стройная, словно Диана-охотница, окруженная лестью и галантными кавалерами, мадам Скаррон овдовела в возрасте двадцати пяти лет. Муж ничего не оставил ей, королева же назначила небольшую пенсию, и она поселилась в монастыре, сохраняя респектабельность и изредка посещая свет. Может быть, за ней и водились тайные грешки, но ей удавалось не вызывать в свой адрес злословия. Именно в таком положении она оказалась в поле зрения мадам де Монтеспан, когда в 1669 году та родила своего первого бастарда. Она доверила этой женщине своего ребенка, которого следовало воспитывать в полной тайне в снятом для этой цели маленьком домике. В 1670 году родился будущий герцог Мэнский и также оказался на попечении этой гувернантки, которая, не прерывая связи ни со своими друзьями, ни со светской жизнью, большую часть времени посвящала воспитанию вверенных ей детей. Когда двумя годами позже мадам де Монтеспан родила будущего графа де Вексена, троих детей водворила в Вожираре, и мадам Скаррон стала вести более замкнутый образ жизни, поддерживая отношения только с самыми близкими друзьями. Она сильно привязалась к детям и заменяла им мать».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
