Попытка решительно встать на защиту единства страны в этой ситуации была бы далеко не безнадежной. Безусловно, в обществе нашлись бы здравомыслящие силы, которые оказали бы Горбачеву поддержку в борьбе за сохранение Союза. Для этого требовалась всего одна малость – собственное, пускай единоличное решение, его выбор, его поступок, его политический риск. Но Горбачев оказался не способен на решительные поступки…
А. Руцкой: – К сожалению, страной Горбачев давно не руководил, сдавая один державный рубеж за другим. Вместо принципиальных действий сыпались никчемные заявления о том, что «позиция президента СССР совпадает с позициями Ельцина», что «до сих пор, пока не принято конституционное решение об образовании Содружества бывшими членами прежнего Союза, до тех пор существует СССР и все его органы». Но команда Ельцина уже не обращала никакого внимания на эти безвольные судороги…
После первого шока неожиданности начали появляться международные отклики на событие, свершившееся в Беловежской Пуще. Оценки зарубежных лидеров содержали осторожное признание «свершившихся реальностей» и озабоченность тем, что обломки развалившейся великой державы могут задеть и их страны…
Президент Франции Ф. Миттеран: – Возможность говорить о Советском Союзе в прошедшем времени поставила на повестку дня сакраментальный вопрос: «Что дальше?» Дезинтеграция государства, кризис власти, утрата веры, сопровождающиеся экономическим спадом, – все это способно привести к вспышке гнева населения, которое сделает практически невозможным управление страной, впадающей в анархию.
Президент США Дж. Буш: – Мы будем поддерживать демократов и реформаторов, где бы они ни были, и это означает, кстати, на всех уровнях.
Председатель СДПГ Б. Энгхольм: – СССР, великой державы, охватывающей в течение 70 лет два континента, больше не существует: ее разрушили стремление людей к свободе, но также неспособность диктаторского режима обеспечить своим гражданам основные потребности.
Команда Горбачева отлично понимала, что беловежская встреча трех лидеров означает ее конец. 10 декабря, в 17.39 в Ореховой комнате Кремля собрались оба Яковлевых, Шеварднадзе, Попов, Примаков, Вольский, Бакатин, Ревенко. Горбачев огорошил самых близких своих сподвижников неприятной новостью:
– Получил распоряжение о переходе правительственной связи под юрисдикцию России. Со мной об этом даже не поговорили…
Воцарилось гнетущее молчание.
Примаков: – Нет практически никаких возможностей воспрепятствовать. На армию не опереться, международные силы будут взаимодействовать с Россией, с республиками.
Попов: – Были бы шансы, что республики, хотя бы часть из них, смогут держаться – тогда другое дело. В противном случае, увы, ничего не поделаешь…
В Ореховой комнате уже было известно, что на встрече Ельцина с Бейкером в присутствии Шапошникова и Баранникова обсуждался вопрос о верховном главнокомандовании – без Президента СССР. А накануне президент Украины Кравчук сделал заявление для зарубежных корреспондентов, что после беловежского соглашения ядерная кнопка «разделена на три части».
Шеварднадзе (обреченно): – Завтра придут опечатывать кабинеты…
Глава внешнеполитического ведомства ошибся немного – всего на две недели.
Москва, Дом Советов РСФСР, 10 декабря 1991 года
Несмотря на полное «торжество демократии» после августовских событий, у Ельцина и Хасбулатова не было полной уверенности в том, что ратификация беловежских соглашений в Верховном Совете РСФСР пройдет гладко, без сучка и задоринки. Поэтому была предпринята попытка «объясниться» и заодно прозондировать настроения депутатов. 10 декабря состоялась встреча депутатов с госсекретарем Г. Бурбулисом и другими участниками «беловежской инициативы». Вел ее первый заместитель Председателя Верховного Совета РСФСР С. Филатов.
Г. Бурбулис: – Идея соглашения о содружестве независимых государств родилась на встрече в Беловежской Пуще. Там же было выявлено, что трем участвовавшим в этой встрече государствам принадлежит специфическая роль по отношению к Союзу ССР и Договору 1922 года. Объективно, юридически они сегодня единственные учредители того договора, а стало быть, и его правопреемники. Мы увидели, что здесь есть некий спасительный для всех выход. И взяли на себя ответственность сформулировать ту норму, которая зафиксирована в преамбуле – о том, что государства-учредители договора 1922 года констатируют, что Союз ССР «прекращает свое существование». Таким образом, Соглашение – это та логически, исторически выстраданная перспектива, которая дает всем нам выход.
Заявление Горбачева от 10 декабря в связи с созданием СНГ следует рассматривать как определенный компромисс, некоторые положения этого заявления уместны. Однако призыв Президента СССР созвать внеочередной Съезд народных депутатов СССР выглядит, по меньшей мере, странно…
С. Шахрай: – Факт провозглашения независимости, проведения референдума в ряде республик, факт международного правового признания ряда бывших членов Союза налицо. Юридически и фактически существование Союза не может быть доказано. Возникает вопрос, кто может юридически поставить этот диагноз, оформить этот факт? Не распустить, я подчеркиваю, не разогнать, не ликвидировать, а подтвердить юридически факт, как врач – диагноз больному. Съезд народных депутатов СССР? Конституционно этот орган не существует по воле самого Съезда народных депутатов СССР. Есть только две альтернативы: военная кровавая диктатура сверху и гражданская война, либо политическая формула сохранения братского общежития на протяжении столетий народов этих государств.
Украина подписала это соглашение о содружестве, с четкими политическими формулировками, с четкими политическими и экономическими обязательствами. Открытость границ для передвижения, сохранение рубля как единой денежной единицы, согласование налоговой, ценовой политики – это ли не результат? Государствам-учредителям удалось договориться о единой экономической реформе. Уже за одно это надо устроить на улицах фейерверк, официально поздравить глав государств и призвать другие республики присоединиться к этому содружеству, а не пытаться лечь бревном на этом пути и толкать к гражданской войне. Реформа в экономике в рамках этого единственно возможного политического союза, единственный мирный цивилизованный выход из тупика.
(Тезис «мы ушли от гражданской войны» – один из самых излюбленных у Сергея Михайловича Шахрая. Он повторял его после августовского «путча», после «беловежской инициативы», накануне расстрела парламента и в преддверии принятия новой Конституции. Этот тезис начинает звучать из его уст всякий раз, когда на горизонте появляется призрак очередного, подготовленного при прямом соучастии Шахрая, политического кризиса.)
Н. Босенко: – Не казалось бы вам более правильным сначала оформить новое содружество, создать орган этого содружества, ратифицировать на парламентах это решение, выяснить, какие республики подключатся к нему, и только после этого, когда будет правопреемник, объявлять о том, что СССР больше не существует?
С. Сулакшин: – Геннадий Эдуардович, как бы вы попытались объяснить психологическую атмосферу даже в этом зале, когда вместо чувства удовлетворения, благодарности тем, кто наконец нашел формулу выхода из тупиковой ситуации, ощущается как минимум непонимание, а вообще говоря, поиск точек противостояния, противодействие?
Н. Копысов: – Просчитывались ли те последствия, к которым это решение приведет? Учитывались ли социальные последствия? Каковы они будут? Какова будет ответственность за все эти решения? Что произойдет?
А. Оболенский: – Сейчас в вашем выступлении, Геннадий Эдуардович, прозвучало, что это единственный выход. Так вот, в начале сентября вы вдвоем с Шахраем, но не только вы, конечно, и другие там были, тоже усиленно говорили, что единственный выход вообще, который нас выведет в светлое будущее – это разгром съезда, разгром старого Верховного Совета, формирование нового, переходный период, тот самый Закон о реформе государственной власти, который был принят при вашем настоятельном участии. Тогда гарантировалось, что это стабилизирует ситуацию и к чему-то приведет. Сейчас, поскольку вы сами являетесь инициаторами какого-то нового переходного процесса, вы тем самым признаете, очевидно, что то решение оказалось несостоятельным. В чем же тогда гарантия, что сейчас вы действительно единственный выход нашли?
