– Не трудись. Я спрошу тебя, когда чего-то не буду знать сама. Но пока еще это не тот случай.
Адоня снова дернула уздечку, и вороной посторонился, пропуская их мимо себя.
– Эй! – крикнул Эстебан вслед. – Ты что, чары свои на меня напустила? Мне вдруг захотелось сделать доброе дело! Послушай меня еще минуту.
Адоня подобрала повод.
– Ты напрасно ищешь себе союзников в замке. Напрасно. Им это может дорого стоить.
– Я уничтожу тебя, если тронешь кого-то из них. Довольно с тебя и барона.
– Я только честно предупредил, а дальше сама решай. До скорой встречи, маленькая задира.
Неожиданная встреча заставила Адоню задуматься. Да, скорее всего Эстебан такую тактику и выберет – перестанет явно вредить барону Гондвику и, в конце концов, ее пребывание в замке сочтут ненужным. Но время, которое у нее есть, необходимо употребить с наибольшей пользой. Прежде всего – физически укрепить Лиенту, с этим прекрасно справятся лечебные сборы. И успеть построить Белую Крепь для Лиенты, чтобы, когда не будет ее рядом, часть ее силы осталась с ним и продолжала хранить его. И успеть очистить Рекинхольмский замок от засилья черноты, закрыть его белыми заклинаниями. При этом не забывать, что Эстебан, конечно, очень скоро узнает обо всем. Каким будет его ответный ход?
Адоня узнала об этом скорее, чем думала. Уже в полдень второго дня на нее обрушился гнев Лиенты. Она поднималась по арке декоративного крытого мостика, перекинутого между двумя стрельчатыми башнями. Обернулась, услышав позади себя быстрые, твердые шаги и звон шпор – вероятно, он только что вернулся с верховой прогулки, которую часто совершал перед обедом. Обычно он возвращался в хорошем расположении духа: временный уход из угнетающей его атмосферы, очищение в животворной ауре не загрязненного мира неизменно давали свои результаты. Но на этот раз Адоня увидела, что Лиента взбешен. Лугарин шел так стремительно, что длинный тяжелый плащ взметывался сзади двумя большими крыльями. Адоню опахнуло ветром, когда он остановился перед ней и злобно вытолкнул сквозь зубы:
– Как ты посмела?
Адоня присела в почтительном поклоне.
– Что случилось, господин барон?
– Зачем ты подбиваешь Лигиту помогать тебе в твоих гнусностях!? Я заставил ее сознаться, что по твоему научению она подмешивала в мою еду всякую гадость!
– Опомнитесь, барон! Она любит вас! Вы не имеете права…
– Уж не у тебя ли прикажешь мне поучиться обращению с челядью?!
– И никакой гадости вам не давали. Нельзя же совершенно подменять разум гневом. Вы можете не признавать ведовство и запретить мне пользоваться им, но как образованный человек не можете не знать о средствах народной медицины, – в ней сосредоточие мудрости сотен поколений.
– Я мог бы заставить тебя под плетьми запоминать, как следует вести себя и не забываться, с кем говоришь! Но чего еще ждать от дикарки?
– Господин барон!
– Молчать! – С ненавистью глядя на Адоню, он медленно проговорил: – С каким удовольствием я вышвырнул бы тебя за ворота замка. Но Лигита умоляет тебя не трогать. Уж она-то в твоей власти, тебе с ней легко обделывать свои ведьмацкие делишки.
– Но только накануне вы и слышать о ведовстве не хотели, теперь же обвиняете меня в ведовских делах.
– Да, ни так уж ты безобидна, порассказали мне о тебе подобных, и больше я не заблуждаюсь на твой счет. Совсем не зря вас сжигают!
Глаза Адони потемнели.
– Не захотелось ли вам принять участие в этом, господин барон?
– Может быть. И хочу предостеречь тебя от попытки снова испытывать мое терпение. Упаси Бог, если мне снова скажут о каких-нибудь твоих штучках! Ты пожалеешь, что не улизнула вовремя из замка.
Он резко повернулся и ушел так же стремительно, как появился. Адоня почувствовала, как защипало глаза. Но это была только минута слабости. Не Лиента говорил эти жестокие слова, не он так больно ударил. Лиента был только оружием в этой схватке. А на удар врага нельзя отвечать слезами, ведь он как раз и ждет ее слабости. Значит, Эстебан хотел бы избавиться от нее… "Нет, черный человек, я не отдам его тебе".
Едва Адоня вернулась в свою комнатушку, следом торопливо вошла Лигита, комкая в руках мокрый кружевной платочек.
– Все пропало! Господину барону стало известно…
– Я уже знаю, матушка Лигита. Господин Яссон только что удостоил меня чести высокого визита.
– Ах, Адоня, он кричал на меня! Он, – мой добрый, ласковый мальчик! Мне показалось даже, что это чужой человек, совершенно мне незнакомый! Что происходит? Я боюсь его! Он стал злым, его раздражает любая мелочь. Мне кажется, что порой он не владеет собой – и хочет удержать грубые слова, но не может.
– Так оно и есть. У него нет своей воли. Вспомните куклу-марионетку, которую кукловод дергает за ниточки, – она не может выйти из чужой воли.
Госпожа Лигита прижала к глазам платочек.
– Ты ведь обещала помочь!
– Матушка Лигита, представьте, что вы вошли в комнату, полную ядовитых испарений. Что вы сделаете прежде всего?
– Ну… Вероятно, распахну все окна и двери, чтобы очистить комнату.
– Верно. Потому что иначе и сама надышишься той гадостью и тогда уже никому не поможешь. Скажите, чище ли стало в замке? Я не бездействую. И тот негодяй это знает, поэтому старается помешать мне. Он далеко не глуп и нашел самый верный способ – я борюсь за барона Яссона с самим Яссоном Гондвиком, и мешает он мне весьма успешно. Тому человеку надо, во что бы то ни стало, убрать меня из замка, и он своей цели достигнет. Мне осталось считанные дни пользоваться "гостеприимством" господина барона. Вскоре он категорически захочет распрощаться со мной, по какой причине, я не знаю, но она наверняка появится. Не противоречьте ему тогда, его волю надо будет исполнить.
– Ты оставишь нас!?
– К тому времени я успею кое-что сделать для господина барона, без защиты он не останется. Все будет хорошо, матушка Лигита. Вы не должны отчаиваться. Мы, друзья Яссона Гондвика обязаны твердо верить, что спасем его.
– Да помогут тебе Святые хранители! Научи, что я должна теперь делать, когда он запретил использовать твои снадобья? Как я могу помочь ему?
– Есть другие снадобья, которые он запретить не сможет, но они будут истинно панацеей для его измученной души.
– Какие?! Дай мне их!
– Вручить их невозможно, но у вас и без того их достаточно – ваше бесконечное терпение и любовь.
– Адоня… – Лигита смотрела недоверчиво.
Адоня движением руки остановила ее.
– Разочарованы? Ах, как напрасно! Душа Яссона Гондвика жива, я это знаю, я видела. Я видела, как безмерно страдает она и измучена уже настолько, что не имеет сил противиться злой воле. В ответ на ваши слезы и упреки он кричит и оскорбляет вас, но это душа его кричит от боли, что не слышите вы ее, вы, самый близкий человек не понимаете его страданий. Постарайтесь ежечасно помнить об этом и тогда сможете искренне прощать его. Да, больны не заслуженные обиды, но истинная любовь, это всегда самопожертвование. Не обижайтесь на него, это делает его еще несчастнее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
