Читаем без скачивания Кембрийский период - Владимир Коваленко

— Так и ты, Учитель? — вот именно так, и не иначе, в мужском роде и с большой буквы. — Варварский герой ударил тебя, сломал руку, но ты его ранила?

— Так, да не так. Норманн отвлекся — и был убит. Королем Гулидиеном.

— Так он с ним дрался после.

— Именно. Если бы я меньше продержала варвара под стеной, он успел бы уйти — если был не дурак. А дурак сжег бы предместье, а уйти не успел. Но вождю норманнов было до Кухулина далеко. Ирландец ведь и Морриган к себе не подпустил, и другим себя убить не позволил. У-у-у-уй!

Клирик не удержал стона. Бриана нажала куда-то не туда, и руку прострелило болью от пальцев до плеча.

— Терпи, — ученица лекаря и не подумала приостановить пытку. — с массажем и опухоль быстрей сойдет, и кость крепче схватится.

— Очень больно? — поинтересовался Тристан, — мне еще костей не ломали.

— Радуйся, — откликнулся Клирик, — а у меня и раньше переломы случались… Есть с чем сравнить. Знаешь, на этот раз менее больно. И Бриана хорошо справляется. Если сравнивать с костоправами, у которых мне доводилось лечиться.

То ли вереск оказался тем еще дурманом, то ли у эльфов болевой порог повыше. Чего Клирик пока не замечал.

— Уже все, — Бриана сноровисто восстанавливала повязку, — на сегодня, конечно. Отец говорит, через неделю можешь вылезти из постели. Но никакого фехтования!

— Ну теорию-то можно!

— Нельзя. Увлечешься, начнешь показывать…

Немайн даже вздохнуть тяжко не могла — больно. Клирик констатировал — придется менять планы на менее обременительные.

С изучением клановой родни и законов о колдовстве пришлось подождать — к Немайн, наконец, прорвался сэр Кэррадок. На втором этаже "Головы Грифона" разыгралась милая сцена, достойная пера сэра Томаса Мэллори и других артурописцев. Парадно одетый рыцарь — не в турнирных доспехах шестнадцатого века, разумеется, а в удушающе жаркой по летнему времени шерстяной тоге — при всем честном народе валится белыми штанами на пол перед ложем прекрасной — хотя синемордой и кошкоухой — дамы, та благосклонно внимает нижайшей просьбе простить допущенную в пылу битвы некуртуазность. И, стыдливо зардевшись, благородно освобождает галантного кавалера от невеликой вины. Клирик чуть сам слезу не пустил, представив сцену со стороны. Хотя румянец был вызван еле сдержанным приступом смешливости. Ибо сэр Кэррадок, чисто выбрившись — с местными бритвами немалый подвиг, который Немайн успела пронаблюдать в исполнении Дэффида — расчесав и закрутив кверху роскошные усы, вычесав и собрав в хвост длинные волосы, нацепив полдюжины самоцветных перстней и расшитую черным жемчугом рубаху, не забыл плотно закусить мясными шариками с чесноком. Его вины тут не было: камбрийские дамы любили чеснок ничуть не меньше кавалеров. Да и Клирик как раз собирался отдать должное блюду, состоящему из чеснока и лука в большей степени, чем из номинально главного компонента — баранины. Но все равно получилось смешно. Приземленный запах против возвышенного образа.

Неделю спустя Кэррадок перехватил Немайн, когда та выползла в город — солнышку порадоваться. Долго ходил вокруг да около. И — попросил снять заклятие. Снова пришлось быстро думать. С точки зрения Клирика, ничего страшного не произошло: банальная влюбленность. Рослый и плечистый Кэррадок Вилис-Кэдман оказался одним из нередких доказательств взаимного влечения крайностей, поскольку и до того заглядывался на девушек низеньких да худеньких. Впрочем, до действительно серьезных намерений дело пока не доходило. Закаленному в походах и пограничных стычках бойцу было на вид около двадцати пяти, по меркам темных веков — человек средних лет, но жены себе рыцарь пока не нашел.

И вот человек, прожив жизнь до половины и ни разу не испытав страстной любви, принял выброс гормонов за сглаз. И был почти прав. Действуют они на те же рецепторы, что и амфетамины — а те, безусловно, наркотики. То, что рыцарь, заметив измененное состояние сознания, пришел к выводам, обычным для своего времени, удивления не вызывало.

Клирик попробовал разобраться с вопросом логически. Объяснил, что в магии — ноль. И что, обладай Немайн свойством влюблять в себя людей, не приходилось бы их пугать. Довод подействовал: Кэррадок решил, что, в таком случае, его заколдовали другие фэйри. В наказание за проступок перед собственным кланом. Клирик предложил подождать епископа, который изгонит волшбу. Увы, Кэррадока в детстве уже возили по епископам да святым местам — надеялись исправить зрение. Не помогло.

В конце концов, от рыцаря пришлось отрываться — тем более, что по пути была лавка ювелира, а Клирик припомнил: у него несколько поиссяк золотой запас… Немайн, разумеется, встретил сам мастер, перед которым Клирик и выложил на прилавок то, что удачно не зарыл вместе с основным капиталом, булавой и кольчугой прямо на месте появления в средневековье. Деньги были нужны к ярмарке и суду, а трогать захоронку до организации надежного хранилища было нецелесообразно. Вдруг кто проследит.

— Патрицианский перстень греческой работы, — уважительно сообщил мастер с первого же взгляда, — причем наверняка столичной. Символика христианская, имперская. То есть уже оправа пойдет трижды по весу. А тяжелый. Камень, конечно, поддельный. В том смысле, что не рубин же! А камея — тонкая… Нежная, сообщу тебе, штучка: чуть надавишь — скол. Потому не предлагаю испытать камень — опасно! Камень стоит не меньше четверти марки. Восточные римляне такое вывозить не разрешают. Всю цену удвоим. Я еще, конечно, могу проверить качество металла и камня — но, даже с учетом, что столь дорогую вещь очень трудно продать, скажу, что это стоит не меньше марки золота. Иными словами, пятидесяти солидов. Увы, перед приездом иноземных купцов, я истратил свое золото на собственные изделия… Могу показать тебе кольца, кулоны, серьги…

И зеркальце! Нашлось даже несколько. Серебряные, в которых Немайн выглядела ожившей покойницей, и золотые, от одного взгляда в которые казалось, что сида персонаж мифологии китайской. Клирик не нуждался ни в карикатуре, ни в комплименте. О чем и сообщил ювелиру.

— Тогда я смешаю серебро и золото в пропорции, отражающей реальный цвет, — предложил мастер, — получится что-то вроде электрона. Но позволь удивиться — впервые я вижу девушку, которую интересует не красота собственного отражения или вещи, а точность отображения. Впрочем, чему я удивляюсь, леди Немайн? Ты все-таки сида!

Все-таки сида… С точки зрения горожан, Немайн продолжала оставаться чудовищем. Но не просто вменяемым, с которым всегда лучше договориться — и даже не знакомым, как перед нападением викингов. Удочеренная местным кланом, сида стала чудовищем своим. Окончательно стало понятно, как к ней относиться, чтобы не обидеть ненароком — и чтобы у нее не нашлось повода кого-то обижать в ответ. Стало ясно, кому жаловаться, если что, и какой ждать реакции на жалобы. Иными словами, относились не лучше и не хуже, чем к рыцарю короля. Тоже ведь существо опасное. Но в доску свое. Отличие было в одном — Немайн, по общему убеждению, стоила половины армии. Что недавно и доказала. В седьмом веке армией считался любой отряд больше тридцати человек. Так что по поводу великой битвы при Кер-Мирддине барды уже слагали песни — но до ярмарки не пели, ждали состязания. Свежая-то вещь должна звучать выигрышнее.

Ювелир, между тем, выставил цену. Выше, чем на золотое.

— Дорого, — сообщила сида, — золота в сплав добавить придется совсем немного. Опыты — простые, работа — обычная. Так что уменьши-ка цену вдвое.

Мастер погрустнел, но от заказа отказываться не стал. Немайн оглянулась. Сэр Кэррадок еще не потерял надежду, и терпеливо ожидал, когда сида освободится для разговора. Клирик мысленно вздохнул, и принялся допрашивать ювелира. Но тот только печально молчал. Работу, правда, взял, и на названную цену согласился…

Продолжать занятия фехтованием было заказано. Но к врачу-то нужно зайти! А там — рекомендации рекомендациями, а Тристан — Тристаном. Новая интересная история, немного критики, чуть больше — похвалы… Немайн и не заметила, как миновала знакомую калитку, дернула вечно открытую дверь — и уперлась носом в алую рубаху, из-под которой виднелась могучая волосатая грудь.

— Ты Немайн, — густой баритон исходил откуда-то сверху, где должна была находиться голова богатырского туловища. Сида запрокинула голову, — рад тебя видеть.

— Что-то в этом доме меня все узнают с первого взгляда… — Клирик умолк: такого писка он от себя не ожидал. А и то — нечего голову вверх задирать, да еще и скороговорить. При случае нужно поступить наоборот…

— Я брат Тристана, — провозгласил великан, — и он такой же вырастет! Средний-то наш меня догнал. Ну что, все еще находишь палочный бой полезным для малыша?

— Нахожу. Только он когда-нибудь перейдет с палки на меч. А техника останется такой же…