С трудом встал и полез по винтовой лестнице на крышу облегчить переполненный за долгую ночь мочевой пузырь. Не в зале же это делать, правда? Судя по всему, Анна догадалась поступить так же. Хотя тут у них в этих вещах гораздо меньше стеснения – условия жизни такие, но тем не менее… Наблюдая, как продукты жизнедеятельности бодро стекают по бревнам крыши, вспомнил, что обещал Олегу утром выйти на связь. А ведь уже почти полдень! Как бы он там от беспокойства не начал вытворять глупости…
Спустился в зал, быстренько подобрал в кладовке две тряпки – черную и белую, привязал к трофейным копьям и высунулся в бойницу. С корабля ответили сразу же, заметно, что заждались. Переговоры продвигались быстро. Белая тряпка у нас означала точку, черная, соответственно, – тире. А для «пробела» я просто втягивал флажок в бойницу. Сегодня я уже знал, чего попросить «снизу». Для чего мне это надо, объяснять не стал – времени жалко, да и не поймут.
Удостоверившись, что на корабле готовы, отложил самодельные флажки и, прихватив с собой заинтересованную Анну (пусть развеется немного девочка), вновь полез наверх. Долго ждать не пришлось. Олег отвел корабль в самый дальний конец небольшой бухточки, и его стало видно и с верхней площадки. Поэтому мы хорошо различили, как на верхушку мачты залез человек. С такого расстояния точно, конечно, сказать было нельзя, но я был абсолютно уверен, что это Зореслав – наш лучший стрелок со своим превосходным составным луком, привезенным еще из Галиции. Дорогущее оружие легко «делало» по дальнобойности наши арбалеты. Но им, конечно, надо уметь пользоваться…
Зореслав умел. Да и крыша была не такая уж маленькая. Стрела воткнулась где-то посредине ската, ближе к правому ребру. Я привязал вчерашнюю веревку к перилам, ограждавшим площадку и, держась за нее, полез вниз. Это было легко – сучковатые, грубо оструганные бревна предоставляли хороший упор для ног, так что я успевал еще говорить что-то успокоительное взволнованной моими упражнениями спутнице. Достал стрелу и беспрепятственно вернулся на площадку.
Сразу за острым наконечником на стреле располагалось мягкое утолщение. Это Олег, по моей просьбе, намотал клубок прочной шелковой нити, хранившейся в моих вещах. В него же воткнул и две стальные иглы. Все, теперь можно работать!
Спустились вниз. Я отсигналил на корабль, что все в порядке и пусть будут готовы действовать на закате. После чего начал расчищать будущее рабочее место. Оттащил в угол дубовый стол, туда же отправил табуретки. Принес из соседней кладовой парусину и разложил ее на полу. После чего разъяснил притоптывающей от нетерпения Анне задачу:
– Понимаешь ли, солнышко, у нас остался один путь для того, чтобы по-быстрому улизнуть отсюда!
– И какой же?
– Ты древние греческие легенды читала? Там описан подобный случай!
– Про Дедала и Икара? – сразу же догадалась начитанная девушка.
– Именно!
– Ты шутишь! Это невозможно!
– Ну как тебе сказать… Таким образом, как описано в легенде, и правда невозможно, однако есть и другие способы…
– Я боюсь! – заверещала вдруг поверившая мне, наконец, Анна и расплакалась. – Я не умею летать! Икар вон приблизился к Солнцу и погиб!
Пришлось подойти, обнять и покрыть поцелуями мокрые от слез щеки.
– Ну ты же смелая! – уговаривал ее я. – Ты же от самого наместника султана не побоялась сбежать! А к Солнцу мы не полетим, не переживай!
Что-что, а уж вверх пепелац предполагаемой мной конструкции точно не полетит! Лишь бы вниз не слишком быстро падал…
…Проанализировав имеющиеся в моем распоряжении ресурсы и «примерив» их на описанные в Интернете конструкции сверхлегких летательных аппаратов, пришел к выводу, что ни дельтаплана, ни тем более планера мне не построить. Ни инструментов не хватает, ни материалов. Кроме того, работать на маленькой площадке наверху невозможно, а втащить по узкой винтовой лестнице собранный аппарат тоже не получится. Поэтому оставалось только два варианта: парашют и параплан.
Первый, конечно, конструктивно проще. Однако имелось три веские причины, по которым мой выбор пал все же на параплан. Во-первых, в данных обстоятельствах использовать парашют можно только в варианте крайне популярной некогда парашютной вышки. То есть в заранее расправленном и подвешенном состоянии. Но требуемые для этого усовершенствования «стартовой площадки» и самого парашюта сводили на нет его изначальную конструктивную простоту.
Во-вторых, парашюту требуется большее количество строп. Ведь они идут по всему периметру купола. А веревок у меня дефицит. Ну а в-третьих и в-главных, площадь и качество имеющейся в моем распоряжении ткани вряд ли обеспечат комфортную скорость снижения для двух человек. Приземляться на нем нельзя. Только приводняться. Иначе тяжелые травмы гарантированы. А то и летальный исход, если приложит темечком об скалы… То есть полетом нужно управлять. Хотя бы чуть-чуть, чтобы наверняка попасть в море. А лучше не просто в море, а в бухточку, поближе к кораблю. По этим причинам я и выбрал параплан. Ведь самонадувающееся летающее крыло как нельзя лучше удовлетворяет всем этим условиям!
– Ты шить умеешь? – спросил Анну. Та в ответ лишь недоуменно повела плечами, и я понял, что сморозил глупость: в этот исторический период трудно найти городскую женщину, которая не владеет данным искусством.
– Тогда приступим! – я вручил девушке одну из иголок и половину запаса нити.
Прежде всего, мы по возможности ровно сложили кусок ткани пополам, вдоль более короткой стороны. Получился прямоугольник длиной пять и шириной два метра – контур будущего крыла. Сгиб мы тут же зашили – это будет задняя кромка. Боковые тоже зашили. А переднюю кромку оставили открытой – она послужит воздухозаборником.
С нервюрами же – поперечными полосками ткани, задающими профиль крыла, – было сложнее. Я их вырезал кинжалом из собственного кожаного плаща, расчертив заранее нужный аэродинамический контур. Жалко было роскошный плащ, зато прочность гарантирована. Их получилось всего пять, но и на этом спасибо. Надеюсь, что для моих целей хватит. С помощницей, владевшей иглой, надо признать, куда лучше меня, вшили нервюры на размеченное место. А к ним прикрепили немногочисленные стропы, сделанные из имевшихся у меня веревок и скрученных полосок какой-то потрепанной ткани, добытых в кладовке, усиленные шелковой нитью. Стропы шли к импровизированному сиденью, сработанному из перевернутой табуретки. Делать нормальную подвесную систему времени не имелось.
Управление было упрощено до минимума и сводилось к прикрепленным к концам крыла стропам, за которые можно тянуть для осуществления поворота. Оставалось надеяться, что по остальным осям аппарат достаточно устойчив. Впрочем, хотя сама конструкция параплана и предполагала устойчивость, но у меня он явно получится кривой и косой, и только на это полагаться нельзя. Поэтому решил придать крылу аппарата некоторое вертикальное «V». Для этого центральную нервюру укрепил двухметровой балкой, сделанной из трофейного копья. Ведущие к ней стропы укоротил. Теперь центральная часть крыла имела излом, придававший сходство с чайкой. Или, скорее, с детским бумажным самолетиком. Только выдержала бы нагрузку дырявая и подержанная ткань этого непрезентабельного сооружения…
Конечно, парапланы так не строят – конструкция там гораздо более навороченная, но и я далеко не пилотажник. Мне всего-то и надо – спуститься без особых повреждений со стометровой высоты, имея возможность при этом немного сманеврировать. Поэтому и «параплан» соответствующий.
Закончили задолго до вечера, и осталось время отдохнуть и подкрепиться вчерашней рыбой и последними глотками вина. Из-за двери несколько раз ехидно осведомлялись, не хотим ли мы пить, но мы эти вопросы игнорировали. Наконец, солнце склонилось к западу, и после недолгого штиля поднялся вечерний бриз – в сторону моря. Этого я и ожидал. Пора!
Просигнализировал на корабль и с помощью Анны втянул сложенный аппарат наверх. Девушку заметно трясло. Привлек ее к себе, попытался успокоить, шепча всякие глупости. Помогло мало.
Привязал сиденье параплана к ограждению площадки, чтобы невзначай не унесло ветром, и подбросил вверх купол, передней кромкой к свежему ветру. Крыло тут же надулось и затрепетало на ветру. Вот в чем преимущество параплана! Не нужны никакие стартовые сооружения.
Пришлось потратить еще минуту, чтобы срубить мечом флагшток – боялся зацепиться за него куполом. А вот теперь можно и усаживаться. Только как бы заставить Анну влезть на сиденье? Кажется, придется силой…
В любом случае я намеревался пристегнуть ее к себе широким кожаным поясом, с которого я снял ножны с мечом. Их я привязал к ножке перевернутой табуретки, являвшейся сиденьем нашего летательного аппарата, и сам влез туда, спустив ноги по бокам. Привязываться к сиденью не собирался, чтобы не пойти ко дну после приводнения. Мы должны были достаточно плотно быть зажатыми среди ножек табуретки и строп, чтобы не выпасть, и кроме того, я мог держаться ногами. Теперь осталось только усадить девушку себе за спину…
