И тут маг невольно улыбнулся. Жесткие черты его лица сразу смягчились.
— Неужели ты не устал? — спросил он. — Целых сорок лет ты поддерживаешь меня — вот так!
— Нет, — просто ответил Мэтт Сорин. И тоже улыбнулся, скривив свой рот в гримасе, изображавшей улыбку.
Лорин осушил бокал с ушином, снова поморщился и сказал:
— Ну что ж, отлично. И все-таки я хочу связаться с Тейрноном, прежде чем мы ляжем спать. Ему следует знать, что Метран заполучил котел Кат Миголя и вместе с ним исчез… скорее всего направился на остров Кадер Седат.
Он говорил спокойно, самым обыденным тоном, но стоило ему произнести название этого острова, и оба ощутили озноб, как ощущали его всегда члены Ордена магов. Ведь тысячу лет назад на этом острове умер самый первый из магов Амаргин Белая Ветвь.
Мэтт, как всегда, служил Источником энергии, а Лорин осуществлял поиск. Им удалось отыскать Тейрнона через Барака — на расстоянии примерно дня езды от Парас Дерваля в обществе воинов Северной твердыни. Сообщив ему о полученных сведениях, они поделились с Тейрноном и Бараком своими сомнениями, которые, по их глубокому убеждению, ни в коем случае не должны были выходить за рамки Совета магов.
После окончания связи Лорин спросил:
— Ты не устал?
— Это было совсем нетрудно, — бодро откликнулся Мэтт. — Кстати, поможет мне уснуть.
И тут в дверь оглушительно забарабанили. Это никак не мог быть Брок: у него имелись ключи. Быстро переглянувшись, Лорин и Мэтт поступили так, как только и могли поступить, столько лет прожив вместе и будучи связаны неразрывными узами мага и Источника: вместе отправились открывать входную дверь.
За порогом под высоким ночным небом, где светили яркие звезды и плыла половинка луны, стоял бородатый человек, широкоплечий, не слишком высокого роста, и в глубине его глаз чувствовалась вечность. На руках он держал женщину без сознания.
Вокруг было очень тихо. Лорину показалось, что даже звезды в этот миг застыли и эта поздняя луна остановила свое скольжение по небосклону, когда этот человек сказал — густым и звучным басом:
— По-моему, она просто устала. Но успела назвать мне этот дом, прежде чем потеряла сознание. Вы ведь Лорин Серебряный Плащ и Мэтт Сорин, верно?
Они были гордыми людьми, старый маг и его Источник, и недаром считались одними из величайших людей Фьонавара, и все же оба с превеликим смущением и благодарным трепетным восторгом на пороге своего жилища преклонили колена перед Артуром Пендрагоном и той, которая вызвала его в этот мир, и низкий поклон их был предназначен этой великой женщине в той же степени, что и этому великому герою.
Примерно в эти же мгновения на другом конце города в другую дверь тоже постучали. Дженнифер была одна в своей комнате во дворце и еще не спала. Оторвавшись от задумчивого созерцания огня в камине, она пошла открывать; длинное платье — здешний наряд — касалось толстого мягкого ковра на полу. Дженнифер выкупалась, вымыла голову и долго потом расчесывала волосы перед зеркалом, рассматривая собственное — странное, какое-то незнакомое — лицо, зеленые глаза, в которых отражалось то, что им довелось увидеть. Она так долго простояла перед камином, суша волосы, что понятия не имела, который теперь час, когда раздался этот стук в дверь.
И послышался тихий мелодичный голос:
— Тебе нечего меня бояться, госпожа моя. У тебя нет и не может быть более верного друга, чем я.
Голос напоминал звон колокольчика, и обычные слова звучали, как музыка. Печальная музыка, ибо в голосе слышались слезы. Джен отворила дверь и обнаружила на пороге Бренделя с Кестрельской марки, того самого светлого альва, и сердце ее дрогнуло при виде его благородной красоты и изящества.
— Входи же, — сказала она. — Только плакать уже поздно.
Она закрыла за ним дверь, удивляясь и восхищаясь, ибо огонь в камине и свеча у ее постели, казалось, обрадовались его приходу, вспыхнули, загорелись ярче, заплясали. Настоящими Детьми Света были альвы, и даже само их имя означало Свет, и Свет разговаривал с ними, и они — уже самим своим существованием — отвечали ему.
А тот темный Бог, повелитель Тьмы, ненавидел их такой черной ненавистью, что все остальное меркло перед ней. Сколько же зла нужно иметь в душе, думала она, чтобы так сильно ненавидеть тех, один из которых стоит сейчас передо мной? Слезы уже высохли у него на глазах, и глаза эти начинали отливать янтарем.
— У нового короля Бреннина хватило благородства и любезности, — сказал Брендель, — хотя с первого взгляда это и в голову прийти не может — послать мне весточку и сообщить, что ты уже здесь.
Кевин рассказал ей о том, как Брендель преследовал Галадана и его волков и какую клятву он дал в Большом зале дворца. Поэтому, глядя в его янтарные глаза, она сказала:
— У тебя нет причин казнить себя за то, что случилось со мной. Ты сделал, насколько я знаю, больше, чем мог бы сделать любой другой.
— Этого недостаточно. Чем я могу перед тобой оправдаться?
Она покачала головой.
— Ты ведь еще и радость мне подарил, помнишь?
Последнее истинное наслаждение, которое я испытала в своей жизни, — это пение альвов, под которое я начинала погружаться в светлый сон.
— Не хочешь ли ты еще раз испытать подобное наслаждение? Ведь сейчас ты снова с нами…
— Не знаю, смогу ли я принять теперь этот дар, Брендель. Я теперь… не совсем прежняя. — Отчего-то ей говорить об этом было легче, чем ему — ее слушать. Возникла долгая неловкая пауза, и ей было больно видеть перед собой его измученные глаза. Он не пытался проникнуть в ее мысли, хотя она знала, что он телепат и это ему ничего не стоит. Но ведь и Лорин не стал лезть к ней в душу. Никто ничем не хотел ее тревожить, так что ей легко было прятать от них Дариена, и она намерена была делать это и дальше.
— А ты… не возьмешь своих слов назад? — спросил он, и музыка в его голосе была полна затаенной боли.
— Ты хочешь, чтобы я тебе солгала?
Он отвернулся и отошел к окну. Даже его одежда, казалось, соткана была из множества разноцветных нитей, и оттенки их переливались и менялись, когда он двигался. Звездный свет, проникавший в окошко, зажег его серебристые волосы, засверкал в них. И как только она сумела так огорчить того, кто способен был кудрями своими поймать свет звезд?
А разве могла она поступить иначе? «Я возьму все», — сказал ей тогда Ракот. И это ему почти удалось.
Брендель снова повернулся к ней. Глаза у него опять стали золотистыми; казалось, это и есть истинный их цвет.
— Я очень долго ждал, оставаясь все время в Бреннине, — сказал он. — Таково было желание Ра-Тенниэля и мое собственное. Он хотел, чтобы я мог что-то посоветовать от имени светлых альвов молодому королю Айлерону, а также ему было интересно узнать, что намерены делать жители Бреннина. Я же больше всего хотел увидеть тебя — живой. И еще мне хотелось кое-что предложить и кое-что у тебя попросить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
