В течение последующих шести недель нам пришлось потра тить почти все свое время на дальнейшее освоение двуручной пилы. Дрова, как деньги: их всегда не хватает. Только похоже, что дрова испаряются при температуре —45°, а деньги при любой температуре.
Итак, прилетели гуси, ручей бурлил водой, лед ломался и таял, а блюдце лежало в грязи, перевернутое вверх дном. И глядя на воду, струящуюся в ручье, я одновременно думал о блюдце. Вода и блюдце — эти два представления прекрасно сочетались друг с другом.
Я подошел к хижине и поднял блюдце. Затем я снова сел на бревно и стал вертеть блюдце в руках. Визи сделал перерыв в охоте, ибо любой охотник в конце концов устает. Он подошел к хижине и стал наблюдать за блюдцем.
— Ты убил его? — спросил я.
Он утвердительно кивнул головой.
— Это был жирный олень?
Еще один кивок головой.
— У него была печенка?
Он нахмурился.
— У всех оленей есть печенка.
Я сказал:
— Это хорошо. Мне до смерти хочется свежей оленьей печен ки.
Мои мысли вернулись к блюдцу. Какие-то соображения зрели у меня в голове, и я внезапно воскликнул:
— Промокашка! Мне нужен кусочек промокашки! Лилиан подняла брови.
— Ну, зачем она тебе?
Я нетерпеливо повторил:
— Принеси мне промокашку, сделай милость! И капельку воды!
— Перо и чернила? — спросила она, уходя в хижину.
— Конечно, нет, — ответил я. — Только промокашку и воду. «Какие глупые вопросы иногда задают женщины», — подумал я. Лилиан вернулась. Я оторвал кусочек промокашки и положил
его на дно блюдца. Затем я по капелькам накапал туда немного воды и перевернул блюдце.
— Куда девалась вода, — заинтересовался Визи, увидев, что она не капает с перевернутого блюдца. Визи еще не знал свойств промокательной бумаги.
Я снова стал капать воду на промокашку. Через некоторое время в блюдце показалсь вода; я продолжал капать, и вода заполнила половину блюдца. Я все капал и капал, пока вода не по бежала через край.
Я посмотрел на Лилиан поверх блюдца с видом учителя, стоящего перед классом, и начал объяснять:
— Каждое пересохшее болотце у ручья похоже на это блюдце с промокашкой. Болотистая почва подобно промокашке впитывает влагу от дождей и тающего снега. Если бы болота про питались водой, как промокашка в этом блюдце, то дожди и талая вода постепенно заполнили бы их и вода снова потекла бы из них в ручей. Это ясно, не правда ли?
— Когда слушаешь тебя, это кажется ясным, но… — Лилиан покачала головой, как, если бы это совсем не было ей ясно.
— Никаких «но». Давай подумаем, как бы наполнить одно или два таких блюдца.
Я встал и обратился к Визи, вытаскивая из кармана ножик.
— Теперь давай освежуем оленя и доберемся до его печенки.
Но у Визи уже пропал интерес к оленю. Мальчик наливал воду в блюдце и переворачивал его вверх дном.
Ручей Мелдрам течет от истоков до устья прихотливый и из вилистым путем. Он берет свое начало у безымянного озера, затем течет на северо-восток, образуя множество поворотов, и на десять миль ниже впадает в озеро Мелдрам. Из этого озера ручей течет на восток еще десять миль, а затем проходит через цепочку озерков, идущую с севера на юг. Вот из этих озерков фермеры отводили воду в свои оросительные каналы.
Пройдя сквозь цепочку озерков, ручей течет оставшиеся де вять миль прямо на восток, как бы стремясь скорей закончить путь, и вливается в реку.
Лишь с того места, где уже почти видна река Фрейзер, ста новится заметным падение русла ручья. Слабый уклон русла в сочетании со спокойным течением ручья создают здесь много мест, где бобрам удобно строить свои плотины.
Через несколько дней должна была оттаять земля, и тогда нам предстояло заменить собой бобров и заняться их работой.
Опираясь на моральную поддержку фермера Муна, мы были готовы предпринять первые пробные шаги в осуществлении наше го грандиозного проекта — постепенно заполнить водой каждый акр болотистой почвы у ручья. При этом мы должны были действовать так, чтобы наши мероприятия не нанесли никому никакого ущерба. Я не сомневался в правильности действий, основанных на опыте с блюдцем и промокашкой. Но у нас было слишком много «блюдец» и «промокашек». В тот момент мы ничего не могли предпринять в отношении больших «блюдец». Значит, нужно было попытаться заполнить водой маленькие.
Успех или провал нашего плана зависел от того, насколько нам удастся уменьшить утечку воды, не снизив ее и без того невысокий уровень в оросительных каналах. Сначала это казалось невозможным. Да это и было бы невозможно, если бы мы не воспользовались другими «блюдцами» и их «промокашками». А если наполнить водой одно или два небольших «блюдца» у истоков ручья, не потечет ли вода в более обширные болота, минуя ирригационные каналы? И если хоть одно из этих «блюдец» наполнить так, чтобы вода потекла через его края, не повысит ли это уровень ручья в его нижней части? Таковы были вопросы, которые мы собирались решать.
Восстанавливая первую бобровую плотину, мы заимствовали у бобров их метод строительства. Осмотрев остатки плотин, мы увидели, что вместо цемента там были прутики и всякая мелочь. Эти ветви и сучья свалили у плотины, а затем расположили их на развалинах в виде сетки, причем тонкие концы веток и сучьев были направлены к истокам ручья.
Снова, несмотря на мой протест, Лилиан настояла на том, чтобы помогать мне пилить деревья двуручной пилой. Как только дерево падало на землю, она бросала ручку пилы и начинала обру бать топором ветви и сучья. Длина разрушенной плотины составляла в свое время триста футов, и, когда мы начали ее восстанавливать, казалось, что работе не будет конца.
Наложив на остатки плотины слой веток, мы привезли на тачке грязь из ближайшей канавы и распластали ее на ветках. Сначала слой веток, затем слой грязи — ветки и грязь, грязь и ветки, час за часом, день за днем, пока нам не стало казаться, что мы опустошили весь лес и вдобавок своротили верхушку хол ма. Но наконец работа была окончена, и мы знали, что, когда скопится достаточное количество воды, на месте застойного болота образуется озеро не менее пяти футов глубиной. Ветки, составлявшие, пожалуй, половину массы плотины, сыграли двойную роль. Во-первых, нам пришлось копать и возить меньше грязи и песка. Во-вторых, можно было не опасаться, что вода смоет все это сооружение, когда она будет переливаться через плотину. По такому принципу были построены бобровые плотины, а что было хорошо для бобров, было хорошо и для нас.
Поднять уровень воды до пятифутовой глубины на десяти акрах заболоченного русла, если вода сочится по капелькам, — дело небыстрое и нелегкое. Казалось, что «блюдце» никогда не наполнится. Но в конце концов его «промокашка» напиталась вла гой, и вода дюйм за дюймом стала подниматься у плотины. А через три недели после завершения нашей работы вода достигла верха плотины и стала переливаться через край.
