Читаем без скачивания Три тысячи лет среди микробов - Марк Твен

- Разводняй свою бабушку, - огрызнулся Груд. - Все это - толчение воды в ступе. Миллион тонн перетолчешь, толку - чуть.

- Пустяки! - возразил Лем. - Поживем - увидим. Главное - правильно начать, а там уж дело пойдет как по маслу. Прежде всего надо придумать название для компании - внушительное, впечатляющее название - ну, предлагайте!

- "Стандард ойл", - сказал я.

- Что это такое?

- Колоссальная корпорация на Земле, самая богатая.

- Идет! Решено - нарекаем компанию "Стандард ойл". А теперь...

- Гек! - прервал Лема Груд. - Такую ложь за один прием не сбудешь. Ни один народ не сможет проглотить ее целиком.

- А кто говорил про один прием? В этом нет никакой нужды. Мы продадим ложь в рассрочку, и они купят ее частями - ровно столько, сколько смогут принять на веру за один раз. А в промежутках будут приходить в себя.

- Меня это устраивает - выглядит солидно. А кто займется основанием предприятия?

- Баттерс.

- Баттерс? Этот дизентерийный микроб, спекулянт и биржевой игрок?

- Да, он подходит: знает, как вести игру.

- Игру-то он знает, - заметил Дэйв Копперфилд. - А ты доверишь ему положить наши денежки в свой сейф?

- Нет, будем держать их в печке и наймем двух пожарных, чтоб сменяли друг друга на вахте через четыре часа.

- Ладно - уговорил! А Баттерс не сочтет себя униженным?

- Баттерсы не так устроены.

Черт бы их подрал, они и впрямь задумали дело! В жизни не наблюдал подобного легкомыслия! За пять минут их можно втянуть в любую аферу. Идея Лема вконец разорит меня! Родители перестанут посылать своих сыновей в мой институт, если морали их станет обучать лжец из компании "Ложь инкорпорейтед"*. Если "Стандард ойл" потерпит крах, прощай, спокойная легкая жизнь, мне останется лишь шарманка да мартышка - тяжелый, непрестанный унизительный труд!

______________

* Примерно в середине второго десятилетия я стал преподавать этику. Дополнительный заработок обеспечил мне кое-какие удобства, и я был очень рад. Я сам написал объявление на квадратном куске жести и вешал его себе на спину, когда играл на шарманке. Оно почему-то не привлекало внимание окружающих, и тогда я прикрепил его к входной двери:

ПРЕПОДАВАНИЕ

В ОБЛАСТИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭТИКИ

ТОРГОВОЙ ЭТИКИ

ЦЕРКОВНОЙ ЭТИКИ

И ПРОСТО ЭТИКИ

У меня тотчас появились ученики, и занятия пошли полным ходом. Многие говорили, что в этике я, пожалуй, сильнее, чем в музыке. Это походило на лесть, но они, кажется, были вполне искренни. Я же склонен принимать все похвалы за чистую монету.

Я был в панике, и не без основания. Надо немедленно положить конец гибельной затее. Но как? Убеждением? И думать нечего! Убеждением золотые мечты из горячих голов не изгнать. Но есть другой способ один-единственный: проникнуться этой идеей и превозносить ее до небес.

Мой ум работал лихорадочно быстро, на полную катушку. Слышно было, как в голове одна за другой прокручиваются мысли. Я отклонял идею за идеей: все не то... А время летело.

Наконец, в самый критический момент меня осенило, и я понял, что спасен! Смятение, тревогу, ужас как рукой сняло.

- Ребята... - спокойно начал я.

XXI

Тут я сделал паузу. Это лучший способ привлечь к себе внимание шумной и возбужденной компании молодежи. Начните говорить и сделайте паузу. Они ее тотчас заметят, хоть и пропустили ваши слова мимо ушей. Болтовня стихает, все взоры устремляются к вам - внимательные, вопрошающие. Вы представляете им возможность созерцать вас секунд восемь, а то и девять, напустив на себя вид человека, витающего в облаках. Потом, будто очнувшись, вы слегка вздрагиваете, еще больше возбуждая их аппетит; у них уже слюнки текут от нетерпения. И вот тогда вы говорите безразличным тоном:

- Ну, что, пошли по домам? Который час?

Теперь все козыри у вас на руках. Они разочарованы. Они чувствуют, что вы чуть было не сказали нечто важное, а теперь пытаетесь утаить это от них из осторожности, не иначе. Они, естественно, алчут узнать, о чем вы умолчали. "Да так, ерунда, ничего особенного", - небрежно говорите вы. Но они уже вознамерились вызнать тайну во что бы то ни стало. Они настаивают, они упорствуют, они говорят, что шагу не сделают, пока вы им не выложите все. Вот теперь порядок. Вы целиком завладели их вниманием, вы возбуждаете их любопытство, симпатию. Теперь они проглотят что угодно. Можно начинать, что я и сделал:

- Все это мелочь, но если хотите слушать, - пожалуйста. Только чур не винить меня, если вам будет неинтересно. Я уже предупреждал, что это мелочь. По крайней мере, сейчас...

- Что ты подразумеваешь под этим - сейчас? - поинтересовался Дэйв Копперфилд.

- А то, что я предложил бы нечто интересное, если бы... В общем, речь идет об идее, которая пришла мне в голову сегодня, по пути сюда. Я было загорелся, подумал: может, нам удастся наскрести небольшой капиталец, и, признаюсь, идея показалась мне очень заманчивой. Но теперь это не важно, никакой спешки нет, никто кроме меня его не отыщет, десять лет будет искать - не найдет, так что можно не беспокоиться - никуда оно не денется. А года эдак через два-три, когда "Стандард ойл" будет крепко стоять на ногах, мы... Ну до чего же хорошее название! Оно даст компании ход, вот увидите! Не имей мы ничего больше, одно название гарантировало бы успех. Я совершенно уверен, что года через три, от силы - четыре "Стандард ойл"...

- К черту "Стандард ойл", не отвлекайся, - вспылил Лем Гулливер, - что у тебя за идея?

- Вот именно, - дружно поддержали его остальные, - выкладывай свою идею, Гек!

- Я вовсе не против того, чтоб рассказать, тем более что никуда оно не денется, годы пролежит, и никто, кроме меня, не узнает, где оно находится. А что касается сохранения тайны, то золото хорошо тем...

- Золото! - хрипло вскричали они, задохнувшись от изумления, с алчным огнем в глазах. - Где оно? Скажи, где оно, хватит тянуть кота за хвост!

- Друзья, успокойтесь, прошу вас, не горячитесь. Мы должны проявить благоразумие. Нельзя браться за все сразу. Уверяю вас: дело терпит. Давайте обождем - это самое разумное, а потом, через шесть-семь лет, когда "Стандард ойл"...

- Гром и молния! Пусть "Стандард ойл" обождет, - возмутилась вся компания. - Говори начистоту, Гек, где золото?

- Ну, ладно, - сдался я, - если все вы единодушны в своем желании повременить со "Стандард ойл", пока мы...

- Да, да, согласны, полностью согласны позабыть об этой затее, пока не сорвем куш, и ты сам дай слово. А сейчас рассказывай, да без утайки!

Я понял, что мой Институт прикладной этики спасен.

- Хорошо, я изложу вам суть дела, думаю, оно вас заинтересует.

Я взял с них обязательство хранить тайну, обставив эту церемонию с подобающей торжественностью, и рассказал им историю до того занимательную, что у них глаза и зубы разгорелись. Приятели слушали меня с напряженным вниманием, не дыша. Я рассказал им, что Главный Моляр - лишь часть извивающейся цепи бурых скалистых гор-исполинов, протянувшейся бог знает как далеко, может быть, на тысячи миль. Сама горная порода представляет собой конгломерат гранита, песчаника, полевого шпата, урановой смолки, ляпис-лазури, габитуса, футурум антиквариата, философского камня, мыльного камня, точильного камня, базальта, каменной соли, английской соли и всевозможной другой руды, содержащей золото, - россыпное или в материнской породе{44}. Местность - пересеченная, труднопроходимая, необитаемая; на исследование одной сотни миль у меня ушло несколько месяцев, но я остался доволен тем, что увидел. Я отметил там одно очень перспективное место, где собрался заложить шахту; дело стало за деньгами. И вот теперь полагаю, что час пробил! По душе ли вам такая затея?

- Спрашиваешь! Еще бы!

Итак, с шахтой было решено. Энтузиазм становился все горячее и горячее, пока не дошел до точки кипения. "Стандард ойл" лопнула, как мыльный пузырь. Мы разошлись по домам в приподнятом настроении.

По правде говоря, я не знал, стоит моя затея чего-нибудь или нет. Но, тем не менее, я питал самые радужные надежды. Я сопоставил кое-какие факты и сделал заключение. Блитцовский, несомненно, знавал лучшие дни, потому что имел обыкновение обращаться к дантисту. Из бедняков и людей, потерпевших финансовый крах, лишь те, кто имел в прошлом большие деньги и высокое положение, могли позволить себе такую расточительность.

Я был доволен тем, как провел эту игру. Люди, загоревшиеся грандиозной идеей, цинично и холодно встретят всякое новое предложение, если их умоляют обратить на него внимание. Но если предложение делается с безразличным видом и как бы нехотя, их любопытство распаляется, и они сами умоляют открыть им это новое.

XXII

Екатерина сказала мне, что включила мыслефон для сэра Галаада, и он был вне себя от восхищения и изумления от моей Истории Земли. Потом он умчался вместе с мыслефоном, решив, что запрется дома и будет изучать запись, пока хватит сил.

Я спас свой Институт прикладной этики, вклинив шахту по добыче золота между ним и "Стандард ойл". Шахта понадобилась мне в критической ситуации, я выдумал ее, чтобы заполнить брешь, но теперь, когда моя выдумка привела приятелей в сумасшедший восторг, надо было защищать золотоносную шахту либо выдумывать взамен нечто более красочное и богатое. Я перебирал множество вариантов - шахта по добыче изумрудов, опалов, алмазов, но отверг их один за другим: планета Блитцовского навряд ли богата этими драгоценными камнями. Пришлось вернуться к идее золотоносной шахты. Я убеждал себя, что моя надежда не так уж бесплодна, и чем больше я обольщался ею, чем больше убеждал себя в ее разумности, тем менее иллюзорной она мне казалась. Только так и надо обращаться с надеждой, ибо она схожа с растением - стоит любовно разрыхлить и полить землю, и она даст три всхода там, где раньше не было ни одного. Конечно, если и сажать нечего, дело идет медленней и трудней, но если есть семечко - неважно какое, любое подойдет, - дело продвигается быстрее. Я нашел семечко. Во сне. Я посадил его. Сон привиделся мне вовремя. Я верю в кое-что увиденное во сне. Иногда. А в этот сон не поверил, потому что не знал тогда, на что он может сгодиться. Сон, приснившийся однажды, пустяк, лишенный всякого смысла, но повторяющийся сон - совсем другое дело, он чаще всего приходит неспроста. Мне снился именно такой сон. Удивляюсь, как я раньше до этого не додумался. Сон был прекрасный и очень складный. Сначала мне снилось, что я терпеливо прогрызаю себе путь в длиннющем и тонком нерве нижнего коренного зуба Блитцовского. Я чувствовал, как исполин раскачивался от боли. Это продолжалось несколько недель, пока наконец я не обнаружил огромную впадину, впечатляющую, грандиозную впадину, окруженную отвесными скалами-стенами; освещенные матовым светом вечных сумерек, они уходили вершинами далеко-далеко в густой мрак: в это время рот Блитцовского был закрыт.