Читаем без скачивания Я - Мышиный король - Андрей Столяров

То есть, сарацины привыкали к своему новому статусу.

Один из них даже каким-то образом попал на наш школьный двор и теперь покачивался на расставленных коротких ногах, пытаясь сохранить равновесие. Шлем у него съехал до носа, практически закрывая глаза, а из-под расстегнутых потускневших лат выбивалась мятая холстина рубашки.

Словно он пританцовывал в белой юбочке.

Вид у него был счастливо-придурковатый.

И он так бессмысленно озирался вокруг себя и с такой важной серьезностью хватался за воздух, будто за невидимого противника, что я, засмотревшись, невольно отвлекся от всего остального и не сразу почувствовал напряженную нервную тишину, которая воцарилась в классе. И опомнился лишь тогда, когда Карл пихнул меня в бок локтем.

- Тебя спрашивают!.. - прошипел он, как рассерженная гадюка.

Я, недоумевая, поднялся.

Я, оказывается, уже был в центре внимания: кто смотрел на меня с жалостью, а кто с любопытством, я заметил противную расплывающуюся рожу Радикулита, который явно злорадствовал, а затем - мгновенный пронзительный взгляд Елены, сразу же отвернувшейся, точно она обожглась, и - холодное оценивающее внимание Косташа, сломавшего правую бровь, и - хихиканье Мымры, которая, укрываясь за спинами, подавала мне какие-то знаки.

Но хуже всего было то, что на меня смотрела Мальвина.

Она была, видимо, уже в совершенной ярости: полные губы ее подворачивались, открывая початок зубов, все лицо от подбородка до лба расчерчено было продольными складками, а глаза из-под накрашенных толстых ресниц сверкали потусторонней свирепостью.

И подрагивала в согнутой пухлой руке пластмассовая указка:

- Я, по-моему, к тебе обращаюсь!?.

Чувствовалось, что она еле сдерживается.

- Да, - сказал я.

- Что "да", разиня?..

- Ну, это самое...

Ситуация была - хуже некуда.

Мальвина требовала, чтобы я повторил - о чем она в данную минуту рассказывала, а я не только не мог сделать этого, но и просто-напросто не представлял себе тему урока.

Все как будто вылетело из головы.

Я лишь отупело таращился - почти не воспринимая происходящее.

Потому что именно в эту секунду я увидел совсем другую Мальвину - как она после оглушительного выстрела из пистолета, улыбаясь такой улыбкой, словно мысленно она находилась не здесь, а в умопомрачительной спальне, очень мягко и вместе с тем повелительно сказала ничего не соображающему Ценциперу:

- Не пугай ребенка, я его знаю, это - хороший мальчик...

А затем, словно добрая фея, взяв меня за рубашку красивыми наманикюренными ногтями, пятясь и все также отсутствующе улыбаясь, отворила дверь директорского кабинета, который, оказывается не был заперт, и вдруг отчего-то часто и тяжело задышав, потянула меня в его сказочную темноту - даже не обратив внимания на причмокивание Дуремара: "Сладкого Мальвиночке захотелось"... - А прикрыв начальственную тяжелую дверь и остановившись посередине ковра, уходящего своими краями под строгую мебель, чрезвычайно задумчиво, повторила одними губами:

- Хороший мальчик...

И вдруг - быстро, неуловимым движением, сдернула с себя кружевной пеньюар.

Белизна обнаженного тела хлынула мне в глаза.

- Не надо бояться...

Только это была не Мальвина, стоящая сейчас у доски, это была Елена, и изогнутые крепкие груди ее торчали - просто и беззащитно.

Я даже закашлялся.

А на глазах у меня, выдавленные, по-видимому, краской стыда, проступили горячие, щиплющие под веками, дурацкие слезы.

Я готов был провалиться сквозь землю.

К счастью, этого моего смущения, наверное, никто не заметил: протрезвонил последний звонок, и весь класс, вдруг воспрянув, загудел, как потревоженный улей. Сразу же, хлопая крышками, повскакивали второгодники на задних партах, встрепенувшийся Шпунтик, как всегда, уронил свой портфель и из него покатились какие-то гаечки и колесики, кто-то завопил: "Ну, зема, ну ты у меня заработаешь"!... - а кто-то, наоборот, еле слышно бубнил: "Да отстань, елы-палы, тебя еще тут не хватает"!.. - замкнутая, отрешенная ото всего Елена аккуратно укладывала тетради в разбухшую папку, а подвижный, будто сделанный из резины, Радикулит, как лягушка, выскочил на середину прохода, и, присев, растянул себе пальцами рот состроив гримасу:

- Бя-я-я-у-у!..

Он таким образом предупреждал, что сейчас они мне сделают "козью морду".

В общем, началась обычная суматоха.

Мальвина, глядя на нее, только махнула рукой и, уже закрывая журнал, сообщила, что ставит мне двойку за поведение.

Ну, это - ладно.

В чмоканьи звонкой капели, водяным своим бормотанием полощущей город, в вертикальных горячих лучах, которые нагревали асфальт, в слабых трепетных испарениях, поднимающихся от мокрой земли, двойка по поведению казалась мне чем-то мифическим.

Я не обратил на нее никакого внимания.

Я лишь, побросав кое-как в портфель свои вещи, посмотрев на Елену, сегодня почему-то задерживающуюся, и оттолкнув сумку Карла, которая вечно путалась под ногами, как безумный, огляделся по сторонам - где сейчас находятся Косташ и Радикулит.

В классе их, к сожалению, не было.

Но сам Карл, появившийся в эту минуту, видимо, бегавший на разведку и кусающий губы от умственного напряжения, торопливо свистящим шепотом сообщил мне, что Косташ и Радикулит свернули по коридору направо, и еще к ним присоединился дон Педро - наверное, заранее договаривалсь - а Бамбина, насколько ему удалось заметить, вместе с Мымрой помчались к главному вестибюлю.

То есть, основная засада караулила нас - у черного хода.

Все было понятно.

- Железо взял? - сумрачно спросил Карл.

Я кивнул.

Под железом он подразумевал металлический толстый брусок, который я таскал с собой в последнее время. Чтобы, значит, удар кулака был сильнее.

Я надеялся, что воспользоваться им не придется.

- А у меня - цепочка от велосипеда, - похвастался Карл. - Тоже - вещь неплохая... Проскочим, наверное... Ну что, поехали?..

Однако, проскочить нам все-таки не удалось.

Когда мы выкатились в вестибюль, полный писка девчонок и копошащейся малышни, и, как будто два ледокола, оставляя за собой очищенное пространство, устремились к парадной двери, заклиненной уголком кирпича, то, как назло, в пустоватом проеме ее выросла фигура Директора, и похожие на лопаты, расставленные руки его чуть было не приняли нас в свои объятья.

И Абракадабр, присевший на задние лапы, предупреждающе тявкнул.

- Прежде всего, здравствуйте! - сказал Директор.

А когда мы резко затормозили, чуть было не врезавшись в гербовые пуговицы мундира, и в свою очередь, тоже, отступив на шаг, быстро и невнятно поздоровались, едва удерживая дыхание, то он несколько приосанился и поднял выше лба строгий указательный палец: