Читаем без скачивания 33. В плену темноты - Гектор Тобар

После того как уехал Пабло, у всех резко пропал аппетит и вечеринка быстро подошла к концу. Когда уезжали последние гости, пришел опоздавший Луис Урсуа, но он тоже не стал есть, и огромный котел с едой оказался нетронутым.

«Боже мой! Сколько еды пропало зря!» – восклицал Педро Кортес, сидя в компании товарищей среди груды камней на отметке 135. Подумать только – свежеприготовленная свинина, курица и рыба, тушенные в белом вине в большущей кастрюле… А сейчас им приходилось довольствоваться чашкой «супа», приготовленного в воздушном фильтре от грузовика, на основе одной-единственной банки рыбных консервов, ложки гороха и восьми литров грязной воды, в которой когда-то купался Марио Сепульведа. Без соли, но зато с машинным маслом в качестве заправки. И все это нужно было разделить на тридцать три человека!

Забавно наблюдать, что может произойти в жизни шахтера всего лишь за несколько недель. В прошлую смену они хорошо поработали и доставили много золота и меди на поверхность.

Затем они прекрасно провели время, приготовили сытное блюдо с настоящим мужским размахом, распивали пиво и вино (и неважно, что к основному блюду они так и не притронулись). Да, кто-то потерял отца и дядю. А потом они снова вышли на работу, попали под обвал, и теперь им приходится питаться супом из воды, не предназначенной для питья, называть это жалкое пойло «едой» и благодарить за него Всевышнего. Если им суждено выбраться, они непременно расскажут своим родным и близким эту историю о еде, семье и дружбе. Это будет история о двух ужинах: один был на земле, с хорошей посудой и изобилием продуктов, к которому почти никто не притронулся, а второй был в подземелье, где еды было совсем мало и где каждый до блеска вылизывал стенки своего пластикового стаканчика.

После еды некоторые пришли в возбуждение, потому что им показалось, будто они услышали отдаленный звук бурильной машины.

– Я чувствую какую-то вибрацию. Нет, я правда что-то слышал, – сказал один из них.

Все тут же затихли и прислушались.

– Враки, – ответил другой. – Ничего ты не слышал.

Развернулась целая дискуссия по этому поводу, и закончилась она тем, что даже вроде как слышавшие отдаленную вибрацию признали, что она уже стихла, если вообще когда-нибудь была. Вернувшись к Убежищу, Виктор Сеговия лег на теплую поверхность и снова взялся за ручку и бумагу, стараясь отогнать навалившуюся на него тоску. «Здесь, под землей, не существует ни дня, ни ночи, – один только сплошной мрак и далекий грохот падающих камней», – писал он. В дневнике Виктор рассказывал о том, как спали люди вокруг него, подложив под голову вместо подушки пустые пластиковые бутылки из-под газировки. Он, как и все остальные, чувствовал, что страшное чудовище под названием «безумие» вот-вот поглотит их изнутри. Шел четвертый день заточения. На листе Виктор схематично нарисовал пару десятков человеческих фигур, лежавших на земле возле дверного прохода в скале, на котором висела табличка «Убежище». Грубый набросок невольно вызывал в памяти полицейские зарисовки с места преступления. Затем Сеговия снова написал имена своих дочерей и родителей, добавил под ними свое имя и обвел их в сердечко. «Не плачьте обо мне, – закончил он запись. – Мы славно прожили жизнь, с асадос (барбекю по-чилийски) и косимьенто».

Во время следующей молитвы, в полдень, Пастор пытался укрепить их дух, и Виктор даже записал его слова. В проповеди Хосе Энрикеса говорилось, что западня, в которую они попали на шахте «Сан-Хосе», – это испытание, которое уготовил для них Господь для того, чтобы они смогли переоценить свою прошлую жизнь и понять, что они делали неправильно. «Если мы выберемся отсюда, это будет сродни новому рождению», – говорил он.

В 4:15 пополудни им снова показалось, будто они слышат звук бурильной машины. Двое из шахтеров настолько переполошились, что вскочили со своих мест и начали кричать, но уже через час звук исчез. Виктора снова обсыпало, как от жары, так и от беспокойства. Когда радость от того, что они уловили грохот бурения скважины, испарилась, Виктор принялся изучать своих притихших товарищей. По его словам, все они выглядели как пещерные люди, в саже и немного похудевшие, что было особенно заметно по некоторым из них.

Наконец, восьмого августа в 19:15, спустя семьдесят два часа после обвала, Виктор отметил в дневнике, что из толщи скалы явственно послышался монотонный механический стук. Через несколько часов этот звук усилился, а к десяти часам вечера даже Йонни Барриос готов был подтвердить, что слышит его. Вне всякого сомнения, это был звук от бурения скважины, доносившийся до них сквозь семисотметровую толщу горной породы. По мнению Омара Рейгадаса, это был обычный бур, потому что в них использовался отбойный молоток, а бур с алмазным наконечником не производил бы столько шума. Очень скоро этот звук, казалось, слышался повсюду. Вибрация ощущалась в каждой стене. Тем, кто работал на подобных машинах, было знакомо подобное пневматическое давление. Это точно был бур, и он двигался прямо в их сторону, что подтверждалось тем фактом, что с каждым часом звук только усиливался.

– Вы слышите этот звук, братцы! – кричал Марио Сепульведа. – Вы слышите это? Что за прекрасный звук!

К ним идут на помощь!

– Таким буром можно бурить только по сто метров в день, – заметил кто-то из рабочих.

Быстро подсчитав в уме, они поняли, что до них доберутся самое раннее в пятницу, а то и в субботу, а это означает еще пять или шесть дней без нормальной пищи.

Когда они ели полагающееся им на день печенье, некоторые откусывали по кусочку и как можно дольше старались удержать его во рту, не глотая. Таким образом они растягивали удовольствие, и им казалось, что они съедают не два печенья, а целую пачку. Даже двухдневное голодание может подвигнуть человека на странные поступки, которые бы он никогда не совершил при других обстоятельствах. Так, например, однажды из аптечки в Убежище пропала бутылка с физраствором, о чем было объявлено на общем собрании. Тому, кто взял его себе, велели выйти вперед и вернуть на место или хотя бы сказать о своем поступке, если он его уже успел выпить. Никто не признавался, хотя некоторые знали, что это дело рук Самуэля Авалоса, которого все называли Си-Ди из-за того, что раньше он занимался продажей пиратских дисков.

«Я молчал, – скажет он потом с усмешкой. – Я просто не знал, что сказать в свое оправдание. На меня что-то нашло среди ночи, вот я и взял его из аптечки. Он вкусный такой, солененький». На самом деле он уже успел выпить почти половину бутылки.

– Раз никто не признается, будем проводить обыск.

Все принялись искать драгоценную бутылку с физраствором. В поисках участвовал и сам Самуэль Авалос, и через некоторое время он внезапно, не без иронии заявил, что нашел его.

После этого Марио Сепульведа взял найденную бутылку и добавил по нескольку капель в каждый пластиковый стаканчик вместе с ежедневной дозой консервированного тунца. Таким образом привычный бульон неожиданно приобрел приятный солоноватый привкус. Несколько шахтеров успели отметить, что, когда Марио разливал по стаканчикам воду и добавлял в нее по паре горошин и по нескольку капель молока, пот, катившийся градом с его лба, случайно попал в несколько стаканов. Но Сепульведа был настолько погружен в свои хлопоты и волнения, постоянно повторяя, как все это вкусно, что просто не заметил, как это произошло. Теперь они ели пищу, приготовленную не только из воды, где купался Марио, но также приправленную его потом.

Глава 7. «…благословенна ты между женами…»[11]

Буровой мастер Эдуардо Уртадо прибыл на шахту «Сан-Хосе» в воскресенье в девять часов утра. Он провел за рулем всю ночь, покрыв расстояние почти в семьсот километров, после того, как накануне вечером получил соответствующий приказ от своего начальства в буровой компании «Террасервис». А приказу предшествовало слезливое интервью министра Голборна, заявившего, что провести «рутинную спасательную операцию» более не представляется возможным. Оборудование, на котором предстояло работать Уртадо, было доставлено спустя два часа: бурильная машина вращательного действия T65WS, изготовленная в Вест-Честере, штат Пенсильвания. Это была передвижная бурильная установка, не уступающая в длину здоровенному бензовозу и снабженная специальной мачтовой вышкой, которая в поднятом состоянии и направляет гидравлический бур в землю. Именно с ее помощью Уртадо со своей бригадой, руководствуясь указаниями геолога или топографа, и бурили скважины для поиска руды. «Ну да, мне частенько приходилось бурить глубокие скважины, – рассказывал Уртадо, – но только для разведки полезных ископаемых, а не для того, чтобы спасти viejos[12]».

Другие бригады приступили к работе еще раньше, в ночь с субботы на воскресенье. Первым делом Уртадо направился в крохотную контору компании на шахте, где и нашел Алехандро Бона, одного из владельцев, измученного и павшего духом, в отличие от управляющего, Педро Симуновица, который не потерял надежду и оказался весьма полезен. Уртадо требовался топограф, чтобы указать место для бурения, но поначалу никого знающего не нашлось. «Там царили хаос и неразбериха, – вспоминал Уртадо. – Распоряжаться было некому».