Читаем без скачивания Агатангел, или Синдром стерильности - Наталья Сняданко

Правила отсутствия правил

Фамилии моих коллег по редакции вызывают состояние перманентной мечтательности. Словно лежишь на уютной лесной поляне, жмуришься на солнце и покусываешь стебелек душистого клевера. В траве стрекочут кузнечики, но это совсем не досаждает, а, наоборот, навевает дремоту. Прижмуриваться, пожалуй, стоит, ведь солидный возраст и систематическая небритость моих соратников, наделенных такими цветочными фамилиями, быстро разрушат идиллические ассоциации. Правда, название последнего фильма Кубрика учит нас, как в такой ситуации следует поступать.

Впрочем, гораздо больше оснований для цветочных грез у самих обладателей этих поэтических фамилий, среди которых — главный редактор пан Незабудко, его заместитель пан Фиалко, а также заместитель их обоих — пан Маргаритко, и наконец Олежка Травянистый. Пан Штуркало и Соломон Айвазовски — два исключения, которые подтверждают одно правило. Им не мешало бы воспользоваться своим преимуществом и среди будничной суеты представить себя на лесной полянке. Будь на их месте кто-то другой, сами бы ему завидовали. Причины этой зависти работают в рекламном отделе, состоящем из хрупких девушек, едва переступивших порог совершеннолетия. И девушки эти часто меняются, будто боятся надоесть. Однако вероятнее всего, здесь текучка кадров объясняется причинами гораздо более серьезными, на что указывает, например, постоянное уменьшение их численности, что рано или поздно приведет к полному исчезновению отдела, но пока это — только туманное будущее. Подобные обновляюще-сокращающие процедуры регулярно проводятся и среди руководства рекламного отдела, хотя тут уж фактор сексапильности играет (к сожалению!) далеко не столь важную роль. Единственный постоянный признак этого отдела — звучание фамилий, словно живьем взятых из героической летописи войска козацкого, что очень странно соотносится с деликатной внешностью рекламщиц. Вернидуб, Скрутигора, Спалиброд, Секиискра и даже Налейполлитра — эту последнюю родители к тому же нежно назвали Лилией. Девушки беспрерывно щебечут по телефону, стайками бегают по коридору, поглощают мороженое и сладости и непревзойденно готовят бутерброды для всех редакционных пьянок. Они же выступают инициаторами большинства таких празднований. Если б не они, вряд ли в редакции отмечали бы 8 марта, День Конституции, День независимости, не говоря уже о всяких там круглых цифрах в газетных номерах.

Эта удивительная закономерность сохраняется и при появлении новых сотрудников «КРИСа-2». Как в редакции, ряды которой пополняют уважаемые в силу если не возраста, то интеллекта мужчины-цветы, так и в отделе рекламы, куда набирают только обладательниц увесистых фамилий, юных и длинноногих деловых леди, они же «акулки бизнеса», по выражению Олежки Травянистого.

Когда вдруг мы недосчитываемся одной, а то и нескольких акулок бизнеса, на страницах газеты появляется объявление: «Вакансии в отделе рекламы. Требования — опыт работы и возраст до 30 лет». На этот противоречивый призыв в основном откликаются девочки в юбочках, очень похожие на своих предшественниц. Им назначают собеседование, и они стоят в редакционных коридорах, ожидая своей очереди и непринужденно общаясь.

Но юбочки иногда могут быть обманчивыми. Например, однажды я ехала в автобусе с такими любительницами юбочек. Точнее, в юбочке была одна, а другая, подсевшая вскоре, была в брюках. Девушки оказались приятельницами и начали оживленную беседу.

— Бляха, штаны морщат, просто пи…дец, — сказала вместо приветствия вошедшая.

— А ты куда так вырядилась? — поинтересовалась ее подруга в юбке.

— Та еду на стрелку, бля, забились с пацанами. Хочешь, поедем с нами, купим бухла — и в лес, на шашлыки.

— А вечером? — спросила голоногая. Она, видимо (и я тоже), плохо представляла поход в лес на таких высоких шпильках, в узкой и экстремально короткой мини невыносимого нежно-розового цвета.

— На диска-атеку, ясное дело. Ты прики-инь, чувачок такой кра-асивый, в три раза лучше, чем Вася с Биберки.

— Гонишь, — удивилась нежно-розовая, нервно потирая ногу об ногу.

— Та отвечаю, — поклялась любительница шашлыков. — Прикинь, одевается только в навороченных бутиках, ключи от машины, две квартиры. Хату снимает чисто для уда-авольствия. Живет с предками, но как есть лавэ, то снимает. Прикидуешь? Такой кра-асивый, а-фи-геть. — Она замолчала, наверное, погрузившись в грезы.

— В натуре? — решила уточнить ее приятельница.

— Бля буду. Личико детское такое, без одного прыщика, гладенькое, глаза голубые, русый. Я на русых с ходу западаю. И тут я с ним можу сидеть за столиком и а-абщаться, представляешь, какое счастье. Пацан — отпаднейший. Мы с ним пра-аходим, прикинь, по центру, а он: «Тут навороченный бутик, и там навороченный», мама ему: «Ты вже дэсять джинсовых сорочек купыв». А он: «Ну и шо, мне так нравится». Душится принципиально только «Дольче энд Габбано».

— Прикол! — не выдержала другая.

— Да, точняк. Целуется так жестоко. Своими влажными губами. Я знаю, это пра-аверка была, я пра-азревала. А они верняк сказали, шо в августе сваливаем все на море, если не захаримся до того, типа. Хочешь, едем вместе с нами, може, и тебе кто заканает, там как раз на одну деваху меньше. Но с ними трэба культурно. Поэтому не пьем, разве 50 грамм, и то скажем, шо тока винчик. Про подружек, шо сидят, не рассказуем, сразу не даем. И потом так же культурненько. А то он рассказал, прикинь, про какую-то дуру, которая на второй раз дала, так он ее и бросил. Вася этот мой, с влажными губами, шустрый такой, говорит, лавэ колотил еще до института. Они с него прикалывалися, шо он даже Пушкина поэтому не читал и все такое.

— А какая диска-атека вечером? — перешла к конкретике девушка в юбке.

— А-атпа-ад. Там только модная музыка русская. Такой класс! Все, шо мы любим. «Хай-фай» крутили пять раз, «Притяженья больше нет» — раза три, Власову — тоже три. Прикол? Представляешь, а тут штаны морщат. Не знаю, шо делать, хоть домой вертайся. Пи…дец!

Я не знаю, чем закончилась эта история для девушки в розовой супер-мини, — вышла на своей остановке. Но с того времени как-то зауважала барышень в нашем рекламном отделе, которые, несмотря на аналогичную внешность, в большинстве своем не любят ни Власову, ни «Притяженья больше нет». И штаны у них, как правило, не морщат.

«Х…ня такая, пацаны, шо просто ёлы-палы»

Пан Незабудко и пан Фиалко строго следят за тем, чтобы рабочий день в редакции начинался в 10:00. Фиксированного часа окончания работы не существует. Иногда номер удается сдать в 22:00,23:00, а иногда — в полночь или приходится задерживаться до утра. Но независимо ни от чего ежедневно в 10:00 собирается редакционное совещание, которое проводит пан Незабудко.

— Значить, такая х…ня, пацаны, — здоровается с подчиненными наш главный редактор. — Х…ня такая, пацаны, шо просто елы-палы. Пора газету клепать, и причем ежедневную.

Пан Незабудко работал главным редактором первого в Украине и некогда неимоверно популярного независимого еженедельника КРОС, и теперь его пригласили в «КРИС-2» из Львова, где он успел «сделать себе имя». Пан Незабудко — этнический тигиринец, закончил факультет керамики при Академии искусств в Кракове, выпускник профессионально-технического училища № 13 (диплом писал у моего отца), прекрасно владеет литературным украинским, польским, английским, немецким и французским языками, защитил кандидатскую диссертацию по истории средневековой живописи и несколько лет обучался в частной парижской школе психоанализа. Журналистикой занялся довольно неожиданно для себя во времена тотальной безработицы и инфляции. Придерживается принципов «старых кадров», то есть разделяет журналистику на идейную и продажную. Как в богемных, так и во влиятельных кругах его считают гуру идейной журналистики, присутствие в каком-либо проекте пана Незабудко — свидетельство того, что проект этот престижный и имиджевый, а не «отмывание бабок». Поэтому пан Незабудко нигде не задерживается надолго, ведь рано или поздно все престижные и имиджевые проекты начинают работать на политические интересы. То, что он задержался в «КРИСе-2», доброжелатели считают признаком элитарности проекта и того, что «хозяин не скурвился». А недоброжелатели уверены, что «раскрученность» пана Незабудко давно уже стала мифом, и теперь в столице прошла мода на честных и непредвзятых журналистов, карьеру делают новички, которые на все готовы ради денег. Поэтому пану Незабудко просто некуда идти из «КРИСа-2», даже если там не платят. Кто из них на самом деле прав, знает только сам пан Незабудко.

В Тигирине живут две сестры пана Незабудко, у каждой из них — по трое детей, по диплому «столяра-теоретика профессионально-технического училища № 13» и по мужу, который поехал на сезонные работы в какой-то неизвестный город на далекой родине то ли Америго Веспуччи, то ли Васко да Гама и исчез навсегда.