Примерно в середине пути сделали привал. Солдаты радовались такой возможности, в темноте велся привычный русскому солдату «…один неизменный в то время разговор о недостатке сухарей, которых не могла для них заменить усиленная порция мяса…».{391} О подобном, совсем не возвышенном, земном, бытовом, но жизненно необходимом, сотни лет до Крымской войны и десятки лет после нее на разных языках говорили солдаты всех армий и всех стран.
Подойдя к Черной, пехота перешла ее, вслед за ней начали переход по каменному (Трактирному) мосту орудия. Несколько батарей переправилось вброд. Кавалерия оставалась на «своем» берегу.
Усилилось предчувствие грядущего боя. Люди стали чаще тихо повторять молитвы. Пластуны, «необщительные и молчаливые», удивили солдат своими необычными заговорами, молитвой на восток и раскольничьей убежденностью.{392}
Отряд Гриббе
Строго следуя диспозиции, Гриббе занял Комары, вытеснив оттуда передовые посты англичан, и остановился. Сотня (полусотня){393} находившихся в его подчинении казаков перекрыла Байдарскук дорогу, заняв часовню Св. Илии, едва не взяв в плен кавалерийский пикет англичан майора Лоу, которым пришлось бегством спасать свою жизнь.{394}
Казак казачьих войск. 1845–1855 гг. Висковатов А.В. Историческое описание одежды и вооружения российских войск, с рисунками, составленное по высочайшему повелению, 1841–1862 гг.Дивизион батарейной №4 батареи установили на гребень возвышенности Для поддержки войск, атакующих редут №1, в его сторону развернули 4 орудия легкой №6 батареи. Гриббе безупречно выполнил задачу: отныне правый фланг русских войск был надежно прикрыт.{395} Одновременно он мог безнаказанно расстреливать фланг турецкого укрепления наиболее опасным для его защитников видом огня — продольным.
Калторп говорит, что именно огонь этой батареи решил судьбу укрепления, позволив русской пехоте войти в него, найдя там только мертвых защитников.{396} Позволю не согласиться с ним — о том, как «мертвецы» сражались за свои жизни, мы поговорим ниже.
БОЙ ЗА ПЕРЕДОВЫЕ РЕДУТЫ
«Всего лишь толпа; войско дурно одетое, худо обутое, плохо вооруженное, но способное маневрировать, подчиняться, сражаться и умирать…».
Маршал Леруа де Сент-Арно о турецких солдатах.
Бою за передовые укрепления исследователи Балаклавского сражения, как правило, уделяют мало внимания. Действительно, а о чем там, казалось, можно говорить. Все, на первый взгляд, произошло быстро и без особых затруднений. Подошли в сумерках, обстреляли из пушек, атаковали пехотой, турки привычно бежали, по пути еще и избиваемые солдатскими женами англичан. В результате трофеи, шанцевый инструмент и 170 турецких трупов впридачу. Вот только откуда взялось почти столько же русских тел на подступах и в самом редуте как-то странно молчат.
Смею утверждать, что легкое взятие турецких укреплений — это один из множества устойчивых мифов Балаклавского сражения, направленных на безоговорочное возвеличивание славы британского оружия и оправдание виновных в поражении, как и последовавшая вскоре после этого атака Легкой бригады. Сами англичане объясняют появление столь значительного числа фантазий на тему “Balaclava” исключительно «…эмоциональным настроем на восприятие войны и в обществе, и в армии».{397}
На самом деле бой за редуты при всей его простоте и очевидности исхода — очень интересный эпизод сражения, совершенно по-иному рисующий османского солдата.
Сначала определим главное — что такое взятие передовых укреплений вообще. Ответ прост и не требует академического образования. Сражение за передовые позиции и есть кульминация Балаклавского сражения. Любой, кто решал тактические задачи по планированию боя хотя бы на карте, знает, что бой считается завершенным после выполнения задачи. Это если успешно. Если не успешно, то после выполнения маневра отхода и возвращения на исходные позиции. Задача дня более чем ясна: линия передовых редутов. Взяли — победили, ждем ордена, не взяли — не победили и ждем, когда начнется разбор с подведением итогов, наказанием невиновных и награждением непричастных.
Все, что произошло у Кадыкоя и Балаклавы после занятия редутов русскими, не более чем суета, возня, трата времени и усилий, сопровождавшаяся совершенно бессмысленными жертвами с обеих сторон. И русские, и англичане истребили несколько сотен человеческих душ совершенно бессмысленно, бездарно и бесцельно. Правда, у русских ошибок все-таки меньше было. Они не пытались продвигаться дальше, лишь попытавшись «погромить» вражеский лагерь. Но «топорно» исполненный Рыжовым приказ Липранди не дал каких-либо успешных результатов, обернувшись неоправданными и ненужными потерями.
В свою очередь, англичане не думали предпринять что-либо по отбитию взятых редутов, ограничившись сначала никому ничего не доказывающей схваткой. Тяжелой бригады с кавалерией Рыжова, а потом вообще совершив героически глупость, попытавшись отбить никому не нужные пушки.
Обер-офицер и рядовой гусарских полков. 1845–1855 гг. Висковатов А. В, Историческое описание одежды и вооружения российских войск, с рисунками, составленное по высочайшему повелению. 1841–1862 гг.Какие бы ошибки ни совершили русские кавалерийские командиры под Балаклавой, ни одна из них не носила характер роковой. При всей несуразности действий Рыжова сами англичане отметили, что в использовании кавалерии русские не дошли до той несуразности ее применения, какой страдали сами: «…на протяжении всей войны их кавалерия проявляла скорее благоразумие, нежели смелость».{398}
Трудно сказать, чего в этом сравнении больше: похвалы или пренебрежения. Но не будем забывать старую военную, проверенную веками истину, что хорошей армии герои не нужны, ибо всякий героизм — не более чем исправление чьих-то ошибок. Русская кавалерия как могла выполняла свою работу на том уровне, которому быта обучена в мирное время.
Не менее смешно считать за серьезное противостояние, а уж тем более за сражение пару залпов 93-го полка по гарцевавшей вдали казачьей коннице. Русская артиллерия израсходовала снарядов при обстреле турецких редутов больше, чем горцы «красной линии» патронов. При всем желании мы не увидим здесь никаких следов ожесточенного боя пехоты и кавалерии: кучи трупов людей и лошадей в нескольких шагах от первой шеренги, окровавленные штыки и тем более пустые патронные атаки пехотинцев, как это можно было наблюдать при Прейсиш-Эйлау. Бородино иге Ватерлоо и много еще где, когда противостояние пехоты и кавалерии становилось ожесточенной схваткой.
Из сказанного нами выше (подтверждено диспозицией) понятно, что первой в главной) задачей русских было занятие передовых укреплений, гарнизоны который составляли два (или полтора) турецких батальона. На этом задача дня считалась в основном выполненной.
Да и противник у русских солдат 12-й пехотной дивизии был долгожданный. Аппетит усиливался тем, что они знали, что их встретит не умелый, опытный и стойкий английский или французский пехотинец, а второсортный турецкий новобранец, с которым они имели старые неоплаченные счета.{399}
Русские все же несколько поторопились с уверенностью в низком качестве противостоявшего им вражеского солдата в отношении которого даже «…английское командование усвоило себе правильное, по существу, воззрение, что турки отсиживаются от русских за укреплениями гораздо успешнее, чем выдерживают их натиск в открытом поле».{400}
Несколько слов о защитниках…
Итак, главное. Не подлежит сомнению, что именно бой за передовые редуты стал той самой кульминацией Балаклавского сражения, которая породила все последующие события, в том числе и мифологические. Начнем с первых из привычных легенд — о слабых и никуда не годных их защитниках.
Первый из современных исследователей, кто детально разобрал участие турецкой армии в Восточной войне — М. Нечитайлов, и именно его труды мы положим в основу нашего анализа неприятельских солдат, которые в октябре 1854 г. были «проклятыми и забытыми» английскими союзниками защитниками первой оборонительной линии перед Балаклавой.{401}
Если до настоящего времени для многих интересующихся Крымской войной понятие «турок» означало полудикий, плохо одетый и слабо вооруженный солдат, то благодаря М. Нечитайлову, О. Шкеде и др. авторам (я говорю в данном случае об исключительно русскоязычной литературе) сегодня взгляд на этого противника стал диаметрально противоположным. Если турецкий солдат и не был лучше своих союзников, то он не был и худшим из них, а по некоторым показателям (устойчивость к тяжелым условиям) даже превосходил их.
