Читаем без скачивания Лес мертвецов - Жан-Кристоф Гранже

Шло время. Она не шевелилась. Не включала телевизор — воскресные передачи доконали бы ее. И уже не смотрела на иссохшую седую женщину, погребенную под толстыми одеялами. Жара казалась нестерпимой, и при виде этого укутанного полутрупа ей делалось не по себе.

За внешним спокойствием этой сцены скрывалась внутренняя борьба. Жанна пыталась отогнать назойливые воспоминания. Сожаления. Годы, проведенные с этой женщиной, которой после смерти Мари становилось все хуже и хуже. Ее поместили в клинику, когда Жанна поступила в институт. А потом — годы ритуальных воскресных визитов в разные лечебницы, изматывающих и бесполезных. И все же это была хоть какая-то веха. Какой-то полюс в ее жизни. Даже если каждый раз после этого она чувствовала себя еще более опустошенной, еще более потерянной…

Прошел час. Она решила, что отбыла свою повинность. Главное — сбежать отсюда до «ужина». Пять часов. Зрелище беззубых ртов, заглатывающих детскую кашку, напоминало ей полотна Брейгеля, где смех и ужас неразлучны и создают пугающий контраст. Пока, мама. Задержав дыхание, Жанна чмокнула мать. Подоткнула одеяла. И вот она за дверью. Гора с плеч.

Осталось последнее испытание.

Напротив лечебницы в открытом по воскресеньям баре, торгующем табачными изделиями, собирались все курильщики южного предместья. При виде очереди из помятых, неряшливых, дрожащих от нетерпения людей ей каждый раз становилось дурно. В глубине бара виднелись припавшие к стойке пьяницы. Они напоминали ей тараканов, мокриц, сороконожек, забившихся под камень.

А главное, неподалеку в закрытом газетном киоске была выставлена реклама порножурналов. «Хот-видео». «Пентхаус». «Вуайер»… Эти картинки были для Жанны последней каплей. Распластанная плоть, замаранная пылью и копотью. Жирные, бледные тела, призванные пробуждать столь же бледное желание.

Жанна нащупала ключи от машины. Девки с афиш пялились на нее, выставив напоказ свои тяжелые груди, лоснящиеся губы, толстые ляжки. Она открыла дверцу. Попыталась сесть в «твинго», не глядя на них. И не удержавшись, взглянула. Слишком поздно. Ей представилось, как рушились их мечты о славе — кино, телевидение, подиум, — прежде чем они оказались в этих журналах категории XXL. Как увядали их тела, вынашивая детей от случайных мужчин, как истлевали души под грузом несбывшихся надежд, подавленных печалей, горьких лет… Эти красотки на обложках олицетворяют Женщину. Сущность женской судьбы. Любить. Надеяться. Давать жизнь. Гнить. Чтобы в итоге угодить в такую вот лечебницу, когда впереди только смерть. Утратив разум и чувства.

Жанна захлопнула дверь. Сорвалась с места. Слезы вырвались наружу, словно крик или рвота. Она включила радио на полную громкость. Поискала частоту. Выбрала «На моем месте» Акселя Бауэра и Зази. Пронзительный, горький, печальный хит.

«Я не жду, чтобы ты оставалась прежней, я не жду, чтобы ты меня понимала…»

В Париже ей стало лучше. Сверкающие платаны. Прекрасные строения Османа. Здесь даже ее одиночество и тоска переживались иначе… На бульваре Распай Жанна вспомнила о мобильном. Во время визита в лечебницу она его отключила. Нажала на кнопку, дисплей загорелся. Один пропущенный звонок.

Но не от Феро.

От Франсуа Тэна.

Лучше, чем ничего.

Она прижала телефон к уху. Кожа была липкой от пота и слез.

— Жанна? Нам надо увидеться. Ты не представляешь, что я обнаружил. Между жертвами есть кое-что общее. Ты была права. Он выбирает их не наугад. Вовсе нет. У него есть план!

Жанна слышала сразу два голоса. Скороговорку Тэна и одновременно — слова отца Хоакина: «Это как мозаика, понимаете? Каждый кусочек привносит свою долю истины».

— Приезжай ко мне часам к десяти, — продолжал судья. — Улица Монсе, восемнадцать. Я пришлю тебе код эсэмэской. Сперва мне нужно кое-что забрать дома у Франчески Терча, третьей жертвы. Сама увидишь. Ты просто обалдеешь!

Жанна отключила связь. Она вдруг успокоилась. Словно оледенела. Остановилась на углу бульваров Распай и Монпарнас. Шесть часов. Она как раз успеет принять душ. Собраться. И поразмыслить, глядя, как наступает вечер.

Она будет готова, когда поедет к Тэну.

Она будет чиста, чтобы принять голую истину.

23

Улица Монсе расположена в верхней части Десятого округа. В половине десятого Жанна ехала вверх по улице Клиши. На углу с улицей Атен ее охватило дурное предчувствие. Сумерки сгустились. Откуда-то потянуло гарью. Под вой сирен мимо мчались пожарные машины. Не задумываясь она прошептала:

— Франсуа…

На углу улицы Милан ее опасения подтвердились. Ночная тьма действительно изменилась. Стала чернее и гуще. В воздухе витал запах разрушения. Движение было перекрыто. Жанне удалось свернуть на улицу Милан и кое-как припарковать машину. Она вытащила из сумки удостоверение и бросилась к улице Монсе — к счастью, на ней были джинсы и «конверсы».

У подъездов домов толпились местные жители. Водители выходили из машин, чтобы узнать, что происходит. Полицейские сдерживали толпу, а спецфургоны перекрывали улицу. Жанна бежала не останавливаясь. Показав удостоверение, она пересекла первую полосу ограждений. Пронеслась мимо пожарных машин. Преодолела второе ограждение и свернула на улицу Монсе.

Сердце у нее оборвалось. Языки пламени вырывались из окон последнего этажа здания в середине улицы. Наверняка дом восемнадцать. В панике она укрылась под аркой, с трудом преодолев приступ тошноты.

Переждав несколько секунд, двинулась дальше, задыхаясь от едкого дыма. Темнота сгустилась в черный туман. Плотный воздух прорезали оранжевые всполохи. Во мгле блеснули хромированные части автомобиля. У задка пожарной машины она различила чей-то силуэт. Попыталась окликнуть, но из горла не вырвалось ни звука. Она похлопала пожарного по плечу.

Ему не было и двадцати. Жанна снова показала свое удостоверение. В данных обстоятельствах это ничего не значило, но национальные цвета всегда внушают уважение. Она расследовала немало дел о поджогах и нашла нужный тон:

— Жанна Крулевска, судья.

— Судья?..

— Кто у вас начальник наряда?

— Майор Кормье.

— Где он?

Паренек заорал, силясь перекричать рев брандспойтов:

— Думаю, внутри.

— Жертвы есть?

Каждое слово обжигало ей горло. Пожарный пожал плечами:

— Неизвестно. Загорелось на последнем этаже.

— Это ведь дом восемнадцать?

— Ага.

— Всех эвакуировали?

Но он не знал. И тут взрыв сотряс всю улицу. Горящие обломки посыпались на мостовую. Осколки стекла крупным градом застучали по тротуару и крыше машины. Инстинктивно пригнувшись, Жанна вцепилась в пожарного.

— Не стойте здесь, мадам!

Жанна не ответила. Вытаращив глаза, она уставилась на утонувший в пламени фасад. Из выбитых окон вырывались клубы черного дыма. Огненные языки лизали рамы. Пожар толчками изрыгал тучи дыма, искр и обломков. Темная пелена заволокла последний этаж. Этаж Франсуа…

Жанна поискала взглядом спасшихся жильцов. Перепуганные, они столпились поодаль, у «скорой», где медики оказывали им первую помощь. Но Тэна там не было. В голове все спуталось. Как-то раз она заходила к нему домой. Он перестроил чердак и сделал квартиру двухуровневой. Его кабинет находился на галерее без окон, и туда можно было попасть только из квартиры. Что, если там его и застиг пожар? Пожарные никак не могут знать об этом закутке. Этаже внутри этажа…

Опустив глаза, она заметила страховку — канат, который связывал машины с пожарными бригадами. Оттолкнула новичка и, ступая вдоль каната, добралась до следующей машины. То и дело она попадала в лужи. Каждый вздох причинял ей боль. Под стенами дома восемнадцать пожарные все еще вели сражение с огнем. Бьющие из брандспойтов струи скрещивались в воздухе.

Жанна открыла дверцы машины. Нашла куртку, шлем, перчатки, сапоги. Не раздумывая переоделась. Сапоги и куртка болтались на ней, как на ребенке. Когда-то она проходила стажировку у парижских пожарных. Ей всегда хотелось иметь четкое представление о технической стороне дела. Кое-что она еще помнила, хотя и не все. Опустила щиток и пелерину шлема, но забыла, как он застегивается. Зато не забыла, как важно надеть респиратор. Головкой вниз закрепила на спине баллон со сжатым воздухом. Подключила его к шлему. Отрегулировала давление воздуха. И наконец надела пожарный пояс. Прицепила к нему багор, топор, огнетушитель. Теперь ее не отличить от других пожарных.

Никто не обратил на нее внимания, когда она бросилась к дому. Про себя она твердила: «Я рехнулась, рехнулась…». Потом ощущения заглушили внутренний голос. Кожаная куртка весила не меньше тонны. От кислорода пересохло во рту.

Повсюду было настоящее пекло. Она подняла глаза: по щитку стекала хлеставшая со всех сторон вода. Пламя охватило уже все этажи здания. Огненные столбы высотой в несколько метров вырывались из окон четвертого и пятого этажей, а водяные струи выглядели жалкими и бессильными.