— Оставь ее, — сказал У Паньли, почти не размыкая губ. — Твое место с остальными.
— Я наводчик, а не прикрытие! — отвечал Пузорез. — Хочешь ее сам? Извини, Баньши, она моя. Какой ты ни на есть протеже Жанкла, только ты в очереди за мной и трахнешь ее труп!
— Оставь ее, — спокойно повторил У Паньли.
Черные глаза сбарайца налились ненавистью. Он вскинул волнобой в лицо своему визави.
— Ты мне никогда не нравился, Баньши…
Он не успел нажать на курок. Невероятной силы крик У Паньли ударил его в солнечное сплетение. Пузорез внезапно почувствовал, что силы его покинули, а ноги подкашиваются. Словно опавший лист он опустился на тюфяк.
У Паньли — оставленный силой Кхи, охваченный судорогами, мучимый сверлящей болью, — в свой черед вот-вот готов был свалиться, но услышал внезапный шум и не позволил себе потерять сознания. В комнату ворвались дюжина абраззов в коротких набедренных повязках, окружили его и принялись молотить прикладами по спине.
— Его не трогайте! — громко вмешалась молодая женщина.
Они посмотрели на нее с удивлением, перестали лупить У Паньли и отошли от него.
— Но, има, ведь он — вор детей, бешеный волк Жанкла Нануфы! — заявил один из них.
— Мои глаза разглядели в нем иное.
— Он тебя… он тебе…?
Она подошла к ним и показала на труп Пузореза. Бледная полоска света, падающего из застекленного слухового окна, сквозь длинные разрезы в платье коснулась ее светлой кожи.
— Этот человек не позволил своему сообщнику похитить мою девственность, за что вы должны быть ему благодарны…
Ее белые глаза снова остановились на У Паньли, который рядом с ней почувствовал себя нагим и несчастным. Он весь дрожал от озноба и понимал (пусть и не желая в этом сознаться), что дело было не только в ране.
— Мои глаза усмотрели в этом человеке одного из двенадцати столпов храма… — продолжила она, подчеркнуто разделяя слова.
Абраззы недоверчиво посмотрели на нее.
— Он не из наших, има! — возразил кто-то. — Он не может быть одним из двенадцати! Он явился к нам в деревню забрать наших детей…
— Меня признали как Има, как хранительницу видений. Вы смеете сомневаться в моем слове?
Они склонили головы как пристыженные дети. Ей не потребовалось повышать голоса или жестикулировать, чтобы подтвердить свою власть. От нее исходила почти сверхъестественная сила, тончайшая энергия, наподобие Кхи.
У Паньли не понимал, что она имела в виду под «двенадцатью столпами храма». Возможно, это как-то связано с двенадцатью главными уратами рыцарства? Быть может и нет… Он ничего уже не понимал, в нем осталось лишь чувство бесконечного одиночества и печали.
— Что со схваткой? — осведомилась има.
— Людей из двух фургонов обезвредили, и мы освободили пленных детей. Хвала серной буре!
— Еще вчера вы бури проклинали. Хвала богам, не слушающим молитв своих детей!
— Что нам делать с ним?
— Останется со мной. Он входит в двенадцать, которые есть будущее человечества… наше будущее. Идите, позовите пару старейшин — залечить его ранения, и…
Ее прервал глухой стук. У Паньли пал на колени, распростерся ниц на земле, содрогаясь от спазмов в горле, и наконец дал волю слезам впервые за двадцать лет.
Глава 5
Теперь я хотел бы поговорить о Тау Фраиме, гипотетическом сыне махди Шари из Гимлаев. Я был бы очень благодарен сторонникам Девяти Евангелий Эфрена, которых более чем хватает, как я знаю, среди присутствующих, если они позволят мне довести до конца мои рассуждения; они на основе научных аргументов продемонстрируют, что большинство чудес, приписываемых Тау Фраиму, никак не соотносятся с реальностью, а являются лишь выражением экзальтированного коллективного бессознательного фраимистов. Прошу вас, не возражайте. Позже у вас будет достаточно времени, чтобы оспорить мою версию фактов… Как первый пример я возьму первое чудо (какое совпадение, не правда ли!), приписываемое Тау Фраиму: Девять Евангелий утверждают, цитирую, что он «пробрался в посыльную аквасферу в возрасте пяти лет, оставался в трюме семь дней и семь ночей без еды и питья, а затем тайно высадился на набережной порта Коралион…» Далее он посетил еженедельную службу, дал отпор скаитам-стирателям и стер стирание, говорят нам Евангелия, чем явил чудо и вызвал настоящий бунт. Затем он тихо вернулся на остров, где его ждала мать и, опять же цитирую, «изгнанники»… Первый спорный момент: именно изгнанники. Бывших товарищей Оники давно сменил отряд скаитов Гипонероса и наемников-притивов. Второй спорный момент: согласно Евангелию, этот эпизод произошел на 20-м году империи Ангов. Но в то время Тау Фраиму было три года, а не пять… В-третьих, Тау Фраим и его мать находились под пристальным постоянным наблюдением скаитов и потому не смогли бы покинуть кораллы без того, чтобы последние не были немедленно поставлены в известность… Если фраимисты не прекратят так бурно волноваться, я буду вынужден очистить помещение…
Вполне возможно, и даже вероятно, что Оники была убита наемниками Притива после истребления гигантских змей и массовых обрушений щита, и что Тау Фраим укрылся в центральных мирах. У меня есть свидетельства того, что он побывал на планетах Маркинат и Иссигор. А теперь поговорим о втором чуде, называемом двенадцатью милостями…
Бурная публичная лекция Анатула Хужака, неоропейского эрудита и историка, автора спорных (и, пожалуй, сомнительных) биографий Шри Лумпы, Принца гиен Жека и Тау Фраима
— Ты нарушил мои распоряжения, Жек Ат-Скин, и навлек страшную опасность на наши с тобой головы! На четырех крио на Сиракузе! На все человечество!
Темные глаза Шари метали огонь, а голос, до странного спокойный, резал словно саблей.
Как и путешествие с Матери-Земли на Ут-Ген, обратный перенос Жека обошелся без промежуточных остановок, прямо из системы Гареса в Солнечную систему. Закрывшийся в спальне староанжорского дома Жек сидел посреди развороченной постели, отбивался от приступов паники и выстраивал внутреннюю тишину. Шаги и голоса гонящихся за ним наемников-притивов заглохли, разверзлась пасть голубого света, поток небывалой мощи подхватил его и метнул сквозь пространство и время. Очнулся мальчик на берегу ручья.
