Но первым делом нужно было как-то предупредить купца, чтобы держал рот на запоре, — даже с риском угодить в объятия к озабоченной танцовщице. Если бы они были знакомы или Бабушинский хоть подозревал о служебном положении Давыдова, хватило бы записки. Теперь же требовалась беседа.
— У меня две ночи и один день в распоряжении, — сказал он Нарсежаку. — Два приоритетных задания и совершенно пустая голова. А у вас?
— Мата Хари, — ответил агент. — Это не та дама, чтобы сидеть в деревне и считать кур. Больше двух дней не выдержит.
— Думаете, она где-то в Москве?
— Убежден.
— А если она не знает, куда подевались поклонники?
— Давайте сперва найдем ее, — проникновенно попросил Нарсежак. — Может, хоть что-то уразумеем?
— Можно заглянуть к госпоже Крестовской… Нет, нельзя! — сам себя одернул Денис.
Там вполне могли оказаться Элис и Кэти. А француженку так и вовсе некому перепоручить.
— Отчего же? — удивился Нарсежак.
Давыдов, скрепя сердце, объяснил ситуацию.
— Вы плохо знаете дам, — хмыкнул агент. — Госпожа Крестовская дожила до тех лет, когда начинают страстно интересоваться чужими амурными шашнями. Делать-то ей больше нечего, кроме как наряжаться, сплетничать да покровительство оказывать. Вот когда вы, господин капитан, со своей француженкой распрощаетесь попозже вечерком, так и наведайтесь к старушке. Объясните, что она лишь одна может дать вам верный совет: как помириться с жестокой красавицей…
— С кем?! — удивился Денис. За всю свою жизнь он еще ни одной жестокой красавицы не встретил.
— А потом, — невозмутимо продолжил Нарсежак, — выслушав совет, потихоньку о госпоже Мате Хари разведайте. Старушка наверняка знает, в каких домах это чудо бывает.
— Уговорили, — вздохнул Давыдов.
Сейчас Денис желал одного: чтобы деятельная француженка не отправилась на свою «тайную вечерю» с господами масонами, пока он будет разбираться с де ла Рокка и Матой Хари. Хоть раздваивайся, ей-богу! Но мадемуазель все еще не оставила попыток соблазнить красивого и туповатого инспектора, а потому была с ним достаточно откровенна. Накануне госпожа Бетенфельд бросила как бы между прочим, что была бы весьма признательна господину Давыдову, если бы он смог сопровождать ее послезавтра на одно важное рандеву. Однако не уточнила — куда и в котором часу. Но Денис шкурой почуял, что встреча должна быть не в пример всем предыдущим. Лишь бы чертовка его не разыграла. Вроде бы Давыдов повода для подозрений в свою сторону ей не давал, хотя чем черт не шутит, когда бог спит?..
Вот с такими тяжелыми мыслями, оставив за собой гостиничный номер, Давыдов взял саквояж и поехал на Николаевский вокзал. Там его встретил Нарсежак и быстро провел через служебные помещения, по железным лестницам вверх и вниз. Потом они оказались на безлюдной улице между какими-то, судя по архитектуре, сараями и складами.
— К чему такие предосторожности? — ворчливо поинтересовался Денис.
— Береженого и бог бережет. А вдруг ваша француженка сама вам «хвост» приделала? — без намека на шутку ответил агент. — Вон там — Каланчевская площадь, — показал он. — Я на ней извозчика оставил.
— Отродясь не бывал в этих закоулках, — признался Денис.
— В нашей работе как раз и нужны закоулки.
До того времени, когда имело смысл являться к Крестовской, Давыдов с Нарсежаком поели в трактире на Мясницкой. Федор рассказал о любопытных местах Николаевского вокзала и обрадовал Дениса: буквально неделю назад в депо прибыли новые паровозы, теперь путь от Москвы до Питера укладывается ровно в одиннадцать часов. Скорость неслыханная — и то ли еще будет!
Потом они отправились к особняку Крестовской.
Старая дама любила устраивать приемы, но не каждый день. На сей раз окна ее гостиной были темны — значит, повезло, и Ангелина Петровна отдыхает у себя в спальне.
— Ну, с богом, — сказал Нарсежак. Он остался ждать на улице.
Давыдов взбежал на крыльцо и нажал кнопку электрического звонка. Спустя минуту хмурый и чем-то недовольный Дементий впустил его в прихожую. Денис велел мажордому доложить о себе, дескать, по неотложному делу, умоляет принять, вопрос жизни и смерти. Дементий проворчал неразборчиво на тему, мол, ходют всякие, житья не дают, но отправился к хозяйке. На «жизнь и смерть» Крестовская клюнула — Нарсежак оказался прав, говоря о любопытстве графини к амурным страстям.
Старушка приняла Давыдова в кабинете и за свою доброту получила настоящий спектакль. Денис взволнованно рассказал ей про ссору с красавицей Элис и отчаянно просил совета — у кого же просить, как не у дамы, столь тонко чувствующей и знающей жизнь?.. Ангелина Петровна тут же принялась строить планы примирения. И неизвестно, до каких фантастических идей бы возвысилась, но в дверь просунулась голова пожилой горничной.
— К вам барыня с медведем, прикажете принять?
— Она с ума сошла! — воскликнула Крестовская. И тут раздался визг — видимо, кто-то из прислуги не смог удержать оборону.
Графиня величественно поднялась и вышла из кабинета в комнату, примыкавшую к гостиной, поманив Дениса за собой. Когда был жив супруг, там устроили диванную и держали все, что нужно для прекрасного мужского досуга, — трубки, ящички с сигарами, даже большой кальян. Старый граф помер, и формально вдова истребила из своего жилища табачный дым, а фактически — иногда курила тайком испанские пахитоски. Она приказала Давыдову молчать, приложив холеный палец к губам, и вернулась в гостиную как раз вовремя. Мата Хари с медведем возникла на пороге.
— Ах, я знала, что вы ждете меня, мадам! — воскликнула она по-французски. — Мы проезжали мимо, я заметила в окне свет и поняла: я вам необходима. Граф, сказала я, граф, перестаньте говорить мне глупости, я никогда не буду вашей, я хочу танцевать для этой прекрасной женщины! Я хочу посвятить ей танец перед статуей Шивы на закате солнца!
Как и следовало ожидать, танцовщица, размахивая руками, упустила поводок медведя.
— Моя милая, я счастлива видеть вас, но зачем же танцы? Уже поздно для танцев. — Ангелина Петровна попыталась угомонить «дурынду». — У меня и оркестра нет… И ваш костюм не подходит…
— Костюм? Это ерунда! Я сейчас изготовлю себе костюм, велите принести ножницы!
Давыдов, выглянув в щелочку неплотно прикрытой двери, увидел: танцовщица ухватилась за оконные шторы, а потрясенная Крестовская пытается их спасти. Медведь же валяется на полу кверху брюхом, очень довольный суетой.
— Вы спятили! — по-русски закричала графиня.
— О, я буду танцевать, я буду танцевать только для вас, мадам! Ножницы, ножницы!..
Мата Хари легко вскарабкалась на подоконник и замерла.
— Денис Николаевич, голубчик! — громким шепотом, обернувшись к двери, взмолилась Крестовская. — Она же сейчас обрушит на себя карниз! Сделайте что-нибудь!
Первое, что сделал Давыдов, проскользнув в гостиную, погасил свет. Вот что было хорошо в электрических лампочках — их можно было выключить все разом. Затем он поймал медвежий поводок и быстро прикрутил его к дверной ручке. Что бы ни случилось теперь, мишка не помешает.
Мата Хари стояла спиной к Денису и что-то высматривала на улице. Давыдов схватил Крестовскую за руку.
— Ступайте к себе, Ангелина Петровна, — мужественно прошептал он, — я с ней справлюсь.
Он полагал сгрести безумную танцовщицу в охапку и вынести на улицу, невзирая на сопротивление. А там, на улице, ждет Нарсежак. Может, он сообразит, что нужно взять след. Да что там «может» — наверняка сообразит!
Но Мата Хари все-таки услышала шепот и поняла, что Крестовская поздно вечером принимает у себя мужчину. Танцовщица ловко повернулась и соскочила с подоконника.
В гостиной было темно, однако белый локон на давыдовском лбу, как видно, испускал некое мистическое сияние.
— О! — воскликнула Мата Хари. — Наконец-то!.. Послушайте, это судьба! Я знала, что встречу вас. Я мечтала о вас еще дома, в женских покоях раджи Гуадайпура! Моя мать была любимой дочерью раджи. Вы не знали?.. Она была рани Джанси Лакшми-бай! Она должна была выйти замуж за раджу Сринагара, но белый человек покорил ее сердце. Это был покойный английский король Эдуард! И родилась я!.. Я должна была стать женой англичанина — так решил раджа, но я… я…
Видимо, танцовщица не до конца придумала эту новую версию своей судьбы, а тратить время на творчество не пожелала. Она просто-напросто кинулась Давыдову на шею.
Но Денис на сей раз приготовился к подобным эскападам, потому довольно легко высвободился из страстных объятий и кинулся прочь — в спальню графини. Там, как он догадывался, имелась дверца в туалетную комнату, а окно туалетной комнаты вряд ли выходило на улицу, и через него можно было выбраться, не привлекая к себе лишнего внимания.
