«Засекли» это и другие пленные. По колонне пробежал шепоток. Впрочем, разгадка пришла почти сразу — через какие–то полчаса неспешного хода–волочения.
Слева открылась вырубка, на которой тут и там лежали тела орков и волков — примерно десяток и полдюжины. Тут же находились ещё с десяток орков — тяжелораненые и кое–как перевязанные. А самое главное (Пашка подобрался) лежали два больших коня и воин–человек. Пашка не мог толком разглядеть его — и конские трупы, и труп человека лежали у опушки метрах в ста. Зато…
Колонну остановили, всадники спешились. Двое орков волоком протащили от опушки к толстяку–начальнику молодого, лет Туннаса, парня в доспехах, помятых и
покрытых кровью. Пашка заметил, что у него явно перебита правая рука и рассечена голова — кровь всё ещё вяло лилась по длинным светлым волосам. В нескольких местах висели обрывки кольчуги, похожие на обрывки свитера — тоже перепачканные кровью. Поверх доспеха — тоже оборванная и окровавленная — была надета серая накидка с алым гербом: орлом, распростёршим крылья.
Замерев и вытянув по швам стиснутые в кулаки руки, Пашка наблюдал за происходящим. В сущности, молчали все, только орки галдели над своими ранеными. Да ещё раздался резкий голос толстяка — он стоял, широко расставив ноги и похлопывая плетью по левой ладони — и сейчас что–то сказал пленному. Ткнул плетью в орла на накидке.
Стоявший перед ним парень выпрямился, придерживая правую руку левой. Пашка хорошо видел бледное от потери крови и, наверное, страха, лицо с тонкими чертами, чем–то похожее на лицо Туннаса. Губы пленного скривились, он ответил коротко и отвернулся. Нет, понял Пашка, не боится он. Не…
— Ох! — вырвалось у мальчишки, и Туннас, подавшись к нему, звякнул цепью и прижал лицом к себе. Но Пашка всё равно видел — не смог, не успел отвернуться…
Орки навалились на пленного и швырнули его на колени. Во взметнувшейся руке толстяка красиво, чисто сверкнул на солнце меч — длинный, прямой. И, как–то легко, играючи, рухнув вниз, отсёк пленному голову. Она с неожиданно громким тупым стуком упала на мокрую обочину под гогот орков. Тело ещё несколько мгновений стояло на коленях, выбрасывая две густые, очень яркие струйки, потом — рухнуло на бок, перевернулось на спину, как живое и оттолкнулось ногами, дёрнулось… наконец — замерло.
Пашка ощутил сильнейший спазм в желудке и головокружение. Быстрота и простота расправы показались ему душным плотным одеялом, которое набросили на плечи и голову — а сверху ещё навалили тяжеленный мешок. Мальчишка понял, что теряет сознание от ужаса и отвращения — и никак не мог избавиться от стоящей перед глазами картины: она снова и снова вспыхивала на тёмном фоне наваливающегося обморока — как стоп–кадр из страшного фильма.
Фильм, фильм, фильм, затвердил Пашка про себя, стараясь сосредоточиться на ощущении рук Туннаса на плечах и спине.
Но колонна пошла дальше. И Пашка увидел — увидел у своей ноги, левой — обезглавленное тело, из которого всё ещё вытекала кровь. Лицо валяющейся рядом головы, к счастью, было скрыто волосами.
Мимо протрусили два волчьих всадника. Один из волков повернул голову, уставился в глаза Пашки.
На этот раз мальчишка не отвёл взгляд. Волк приподнял губу, обнажая клыки — клыки в палец длиной.
И тогда мальчишка тоже оскалился. Не в шутку — всерьёз…
…волки прорысили дальше.
* * *
К остановке на обед стало совсем тепло, казалось даже, что наступило лето. По дороге то и дело шли обозы, конные и пешие отряды и одиночки — все с оружием. Пару раз снова начинались поля, в которых виднелись деревеньки. А один раз влево свернул короткий отрезок дороги, вымощенной камнем. Около поворота лежали какие–то каменные куски — вроде бы разбитая статуя. А чуть дальше — на плоском холме — чернели развалины замка. Не такого мощного, как в книжках — но явно замка… Развалины не производили впечатления древних, вот что отметил Пашка, против воли трогая языком изнутри запухшую щёку. Даже скорей было похоже, что замок не так давно взяли штурмом…
…Снова та же каша. Впрочем, нашагаешься вот так — и съешь что угодно. А на обочине — склоне, который уже порос травой и прогрелся — было сидеть даже приятно. Орки на этот раз не отдыхали — шныряли вокруг снова и снова, петли и круги нарезали, и Пашка старался понять, что ж они так беспокоятся?
Мальчишка вздохнул. Тронул за рукав Туннаса, кивнул на одного из волков и спросил:
— Как называется?
Туннас понял.
— Gaur, — сказал он. — Gaur.
— Гаур, — повторил Пашка. — А это? — он показал на себя, на Туннаса. — Люди?
— Аna, — улыбнулся Туннас. Кивнул на орков: — Ork.
— Это я знаю, — буркнул Пашка. А Туннас ещё раз указал на Пашку и сказал:
— Yothejd… — потом — на себя: — Eruhin.
Пашка свёл брови. Этого он не понял.* Но расспросы не прекратил:
*Туннас просто назвал предположительную национальность Пашки — «йотеод», и свою — «эрухин» (нуменорец).
— Дорога, — он указал на неё.
— Bathan… — и хлопнул Пашку по руке, зазвенев цепью: — Pa.
— Рука, понял… Загарадун, — вспомнил Пашка клич, который выпалил вслед за другими около посаженных на колья.
— Ha–a–a… — протянул Туннас и усмехнулся. Развёл руками: мол, не могу объяснить.
Колонну начали поднимать. Вставали все неохотно, с руганью, неспешно.
А Пашка сейчас дорого бы дал, чтобы узнать наконец — куда же их ведут — и зачем?!
* * *
К городу вышли тем вечером.
Правда, что они идут к городу, стало ясно ещё часов за пять до сумерек. Дорога превратилась в широкий мощёный камнем тракт с мерными столбами по обочинам. Люди — пешие, всадники, повозки — двигались в обе стороны не то что сплошным потоком, но густо. Слева и справа больше не было леса, он отступил — лежали бесконечные поля. И в эти поля уже начало садиться солнце, когда впереди появились дома. Их было много, но уставший Пашка даже как–то не сразу понял, что это не деревня, потому что дальше — за этими домами — поднимались серые стены с невысокими башнями, да и домов было явно многовато даже для большой деревни.
— Forombar, — сказал Туннас.*
*Название «Форомбар» мне встретилось в нескольких околотолкиенвских текстах. По описанию, это был довольно большой город, построенный то ли холмовиками, то ли даже вастаками. Неизвестно, был ли он столицей Рудаура. У меня — будет.
Пашка кивнул. Он, если честно, сейчас больше всего хотел присесть или прилечь.
Орочий конвой свернул куда–то в сторону. Вместо него появились восемь всадников, и Пашка понял: меняют и человеческий конвой. Странно. Вслед уезжающему толстяку и двум молодым парням мальчишка смотрел чуть ли не с сожалением. Вернее — это было не сожаление. Просто от новых конвоиров неизвестно чего можно было ждать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
