— Пациент мертв? Похоже на то…
— Разумеется, он жив!
— А вы проверяли? Может, пнуть его?
— Хватит! — рявкнула Инквизитор, совсем как учительница Клэри, отчитывавшая ее за рисование на парте в младших классах. — Он не мертв, он ранен. Требуется медицинская помощь. Этот человек должен быть в состоянии выдержать допрос.
— Хорошо, — милостиво согласился маг. — Но это дорого.
— Я заплачу, — сказала Мариза.
— Оставаться в Институте я ему запрещаю, — заявила Инквизитор, не моргнув глазом. — Утрата Меча не отменяет необходимости допроса. Джонатан должен находиться под наблюдением. Он вполне может снова попытаться удрать.
— Снова?! — переспросила Изабель с негодованием. — Разве он пытался бежать из Города молчания?
— Он ведь покинул камеру, верно?
— Это нечестно! Он что, должен был оставаться в подземелье после того, как всех в Городе перебили?
— Нечестно? — холодно переспросила Инквизитор. — Ты действительно думаешь, что я поверю, будто вы с братом явились в Город молчания по сигналу бедствия, а вовсе не для того, чтобы вырвать Джонатана из заточения, которое оба считаете несправедливым? Хочешь, чтобы я поверила, что вы не попытаетесь укрыть его от следствия, если я позволю ему остаться в Институте? Ты правда думаешь, что меня так же легко одурачить, как твоих родителей, Изабель Лайтвуд?
Изабель вспыхнула, но не успела ничего ответить, потому что в разговор вмешался Магнус.
— Никаких проблем, — сказал он. — Я вполне могу подержать Джейса у себя.
Не удостоив его вниманием, Инквизитор обратилась к Алеку:
— Твой маг понимает, что Джонатан для Конклава — особо важный свидетель?
— Он не мой маг, — отрезал Алек. На его высоких скулах выступил румянец.
— Мне уже не раз приходилось держать у себя заключенных по поручению Конклава, — произнес Магнус, посерьезнев. — Можете заглянуть в архив и убедиться, что моя репутация безупречна. Я один из самых надежных партнеров Конклава. — Клэри показалось, что с этими словами маг особенно пристально посмотрел на Маризу.
Инквизитор хмыкнула:
— Хорошо, значит договорились. Прошу немедленно сообщить мне, как только Джонатан будет готов к допросу. У меня найдется о чем с ним поговорить.
— Разумеется, — рассеянно отозвался Магнус, грациозно подходя к Джейсу.
Клэри подняла глаза и удивилась тому, как много звезд закрывает собой тощий и долговязый маг.
— Он в сознании? — спросил ее Магнус.
Ответить Клэри не успела, потому что Джейс открыл глаза, посмотрел на Магнуса затуманенным взглядом и прошептал:
— Ты что здесь делаешь?
— Здравствуй, сосед, — сказал Магнус, сверкнув острыми зубами.
Часть вторая
Врата ада
Меня создали прежде твари сущей,
И после вечных, и мне века нет:
Оставь надежду всяк, сюда идущий![2]
Данте, «Божественная комедия. Ад»
8
Летний двор
Во сне Клэри снова видела себя маленькой девочкой. Она шла вдоль воды по узкому песчаному пляжу на Кони-Айленде. Повсюду слышались смех и визг детей, в воздухе витал густой аромат хот-догов и жареного арахиса. Серо-голубая поверхность океана живо искрилась на солнце.
На Кэри была детская пижама, очень большая, поэтому края штанин волочились по мокрому песку. Песчинки попадали между пальцев босых ног и царапали кожу. Несмотря на ясное, безоблачное небо, Клэри зябко ежилась. Она шла по самой кромке воды к фигуре, маячащей на горизонте неясным силуэтом. Клэри подходила все ближе и ближе, и наконец фигура стала четкой и различимой, как будто наконец удалось настроить резкость видеокамеры.
Это была мама.
Она стояла на коленях рядом с остовом разрушенного песчаного замка, одетая в то же белое платье, которое Клэри видела на ней в приюте Ренвика. В руке мама держала какую-то просоленную ветку, выброшенную на берег морем.
— Ты пришла помочь мне? — спросила Джослин, поднимая голову. Ветер ласкал ее распущенные волосы, и она казалась совсем юной. — Так много нужно сделать, а времени так мало…
Клэри почувствовала комок в горле:
— Мама… Мне тебя не хватает.
— Мне тебя тоже, милая, — улыбнулась Джослин. — Но ведь я не оставила тебя навсегда. Я просто уснула.
— Как же разбудить тебя? — воскликнула Клэри, однако мама молчала, с тревогой глядя на горизонт. Небо над морем налилось серым свинцом, сгустились черные тучи, похожие на огромные утесы.
— Подойди ко мне, — сказала наконец Джослин. — Дай руку…
Клэри послушно подставила ладонь под обжигающее прикосновение. Мама начертила на ее коже черную руну, используя выброшенную океаном ветку как стило. Руна была Клэри незнакома, но отчего-то необъяснимо радовала глаз.
— Зачем этот знак?
— Он защитит тебя.
— От чего?
Вместо ответа Джослин снова посмотрела на океан. Вода вдруг далеко отступила, оставив на мокром песке беспомощно бьющихся рыбешек, кучи водорослей и мусора. Огромная волна горой нависла над городом. Радостный детский визг на набережной сменился криками ужаса. Клэри застыла. Поверхность волны напоминала прозрачную пленку, и под ней кишели чудовищные бесформенные существа, пытающиеся вырваться на свободу. Клэри закрыла лицо руками и…
…и проснулась в ледяном поту, хватая ртом воздух. Она лежала в своей постели в доме Люка. Лучи клонящегося на запад солнца пробивались через занавески. Сердце бешено колотилось, мокрые волосы прилипли к шее, рука ныла, словно ее прижгли каленым железом. Клэри села на кровати, включила ночник и без тени удивления посмотрела на черную руну, змеящуюся по внутренней стороне предплечья.
Люк оставил на кухне завтрак: слоеную булочку в пропитавшейся маслом картонной коробке. На холодильнике висела записка: «Ушел в больницу».
Слойку пришлось жевать на ходу — в пять они с Саймоном договорились встретиться на углу Бедфорд-стрит у станции метро. Однако в назначенное время он не появился. Клэри уже начала нервничать, и тут вспомнила про магазин дисков на углу Шестой улицы. Разумеется, Саймон оказался там — рылся в секции «Новые поступления». На нем были ржавого цвета вельветовая куртка с рваным рукавом и синяя футболка с изображенными на ней железками — каким-то болтом и двумя гайками. Увидев Клэри, Саймон широко улыбнулся и сказал вместо приветствия:
— Эрик считает, что надо сменить название нашей группы на «Непростые кексы».
— А как она сейчас называется?
