— Тебе здесь нравится? — закинул удочку Трэвор.
— Не слишком. — Млисс постучала ногтем по хрустальному бокалу, затем подняла его и выпила пурпурное содержимое. — Как-то тоскливо. Хотя в кои-то веки мне удалось нормально поесть. Это уже неплохо.
— Я хочу предложить тебе романтическую прогулку. Ты не против?
— И куда мы отправимся?
— Все тебе расскажи. Ишь, какая любопытная! Увидишь, когда приедем.
Узкие аллеи ричмондского парка окутала синяя мгла. Лишь силуэты деревьев выделялись в шелковой тьме пугающими, причудливыми очертаниями. Одни стояли, угрожающе покачивая пальцами-ветками, другие словно плакали, согнувшись в три погибели, третьи обнимались друг с другом в страстном порыве.
Одна из тропинок вывела Млисс и Трэвора к озеру. Серебряная вода, покрытая легкими мурашками ряби, влекла к себе, словно заманивая в свои глубины. Луна уже выскользнула на небо, бросая свое отражение в озерные воды. Млисс залюбовалась лунной дорожкой, словно волшебным ковром покрывшей гладь озера.
— Красиво здесь. — Млисс благодарно взглянула на Трэвора. — Так хорошо. Как будто находишься в старой сказке, из тех, что родители читают на ночь детям. Деревья — как сказочные эльфы, гоблины, лепреконы, озеро похоже на заколдованное.
— Сочинительница, — усмехнулся Трэвор. — Сразу видно — душа романтика и поэта. Точнее, поэтессы. Я всегда был равнодушен к прелестям природы. Да я почти и не видел ее последние десять лет. Так, изредка. В основном, город. Работа, работа, работа… А после — регулярное посещение врача и вечное сидение дома, в окружении книг, телевизора и стопки видеокассет. Сейчас, здесь я чувствую себя по-другому. Как будто образовалась прореха в стене, которая до этого мешала мне видеть красоту жизни. Знаешь, я за многое хочу поблагодарить тебя.
— Эта я должна благодарить тебя, — улыбнулась Млисс. — Ты только и делаешь, что решаешь мои проблемы.
— Это не совсем так. Тебе удалось пробудить во мне интерес к жизни. Я начал чувствовать вещи, раньше оставлявшие меня равнодушным, начал думать, ощущать по-другому. Более тонко, что ли. Именно за это я хочу сказать тебе спасибо. Честно говоря, не думал, что наши отношения будут такими, когда увидел тебя впервые.
— Я тоже не думала. Ты казался мне таким грубым, безразличным, самовлюбленным… Прости. — Млисс даже покраснела в темноте.
— Ничего. Я был именно таким, как ты говоришь. Но тешу себя надеждой, что изменился хотя бы немного. Это все — одиночество, Млисс. Оно порождает эгоизм. Ты привыкаешь жить для себя, думать только о себе, а в итоге даже к себе становишься равнодушен. За десять лет я не обзавелся ни другом, ни даже близким приятелем. Нет, дело не в моей исключительности и не в пренебрежении окружающих. Просто подсознательно я боялся ответственности: перед друзьями, перед близкими людьми. Я не был уверен, что смогу, захочу быть рядом, когда им понадобится моя помощь. Мне не было дела до чужих переживаний, я зациклился на своей «болезни», рожденной страхами, одиночеством и эгоизмом. Это как порочный круг: одинок, потому что болен — болен, потому что одинок. Твое присутствие, твои переживания, твои советы — все это помогло мне сдвинуться с мертвой точки. Ты похожа на меня — такая же одинокая и растерянная. И в то же время, ты совсем другая. Есть человек, которого ты любишь — твоя сестра! И еще одно: помнишь то, что ты сказала о страхе, во время перелета. О нем просто нужно забыть. Ты это сделала, пусть не желая того. Те, кто хотел тебя убить, в какой-то степени даже помогли тебе — с частью своих страхов ты рассталась. Сомневаюсь, что они вернутся к тебе, даже когда ты вспомнишь все окончательно. Ты теперь другая.
Скорее всего, он прав, подумала Млисс. Ведь даже она заметила, как сильно изменился Трэвор. Да и Млисс, судя по тому, что она вспомнила и вычитала в своем дневнике, тоже изменилась. Та девушка действительно была другая: источенная горечью и одиночеством, живущая, постоянно оглядываясь в прошлое. И вот, прошлого не стало. Когда оно медленными шагами начало возвращаться, Млисс уже успела взглянуть на мир глазами, не отягощенными болью пережитой утраты и жизнью взаперти. Все сначала, с чистого листа. С той только разницей, что в уже исписанную бумагу будут вноситься дополнения и поправки.
— Трэвор, а чего ты боишься больше всего? Не отвечай, если не хочешь.
Трэвор присел на влажную траву возле озера. Надо сказать, не без риска промочить брюки. Взглянул на Млисс, стоящую рядом, и снял с себя пиджак.
— Садись, подстели это. Холодно, да и платье у тебя светлое.
Наверное, не ответит, мелькнуло в голове Млисс. Что ж, скорее всего, она сделала бы тоже самое на его месте. Глупый, бестактный вопрос, не стоило и задавать.
— Все — проще не бывает. Больше всего я боюсь смерти. Меня всегда удивляло, что с самого детства мы знаем о том, что умрем. С этой мыслью человек живет всю жизнь. До самого конца. Странно, правда? А мне это кажется нестранным, а страшным. «Жизнь — это игра, из которой человек никогда не выходит победителем». Джек Лондон. С этим, безусловно, можно поспорить. Но если вдуматься, как играть в игру, в которой тебя ожидает неминуемый проигрыш — смерть? Вот финал твоей игры. Твоей, моей, их — каждого человека. Можно оставить после себя потомство, гениальные творения (если ты, разумеется, гений). Вырастить дерево, построить дом. Но когда ты умрешь, будет ли тебе дело до того, что ты оставил, до того, чего ты добивался всю жизнь? Ты растворишься в небытии, тебя не будет. Тогда для чего тебе все это? Для людей, верующих в Бога, все гораздо проще. Живи честно, праведно, и ты попадешь в рай. Живи во лжи, во грехе, и попадешь в ад. Но ты хоть куда-то попадешь… Я не верю ни в Бога, ни во Вселенский Разум, только в бренное человеческое тело и отнюдь не вечный дух. При мысли о том, что мое тело источат черви, а я, (точнее, уже не я, а черт его знает что), кану в неизвестность, меня охватывает дрожь. Мозг работает недолгое время, после того, как останавливается сердце. И ни чувств, ни мыслей не будет. Что будет — я не знаю. Вот он, страх. Страх пустоты, вакуума, в котором я окажусь. Смерть — это действительно конец, который так же сложно осознать, как сложно человеческому уму представить бесконечность Вселенной.
— Я вспомнила о гибели родителей. Я тоже тогда не могла понять, не могла осознать, как это может быть. Насколько я понимаю теперь, этот страх случайной смерти преследовал меня всю последующую жизнь. Может, поэтому я закрылась в своем доме и занималась лишь творчеством? Сейчас мне сложно ответить на этот вопрос. Но я ужасно не хочу воспринимать смерть, как ты. Да, она неизбежна, но я не хочу чувствовать ее неизбежность, проникаться ею. Пусть она стоит на заднем плане, пусть я буду, о ней знать. Но… лишь бы она не стала моей фобией. Я поняла, что хочу найти сестру и радоваться жизни. По-старому уже не будет. Я хочу иметь друзей, завести собаку, может даже, выйти замуж. Я хочу жить сегодняшним днем. Не вчерашним, не завтрашним, а именно сегодняшним. И не думать о том, что каждую секунду смерть стоит за моей спиной. Не думать о том, что будет, когда я умру. Я больше не хочу забивать себе голову кучей ненужных и бесполезных мыслей. Я хочу жить в истинном смысле этого слова. Быть счастливой и делать счастливыми людей, которые рядом со мной. Сегодня мне кажется, что это правильно. Что будет завтра — увидим.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
