Ребёнок женщины-альбино и испанца – торна атрас;
8. Ребёнок индейца и торна атрас – лобо;
9. Ребёнок лобо и индианки – самбаиго;
10. Ребёнок самбаиго и индианки – камбухо;
11. Ребёнок камбухо и мулатки – альбаразадо;
12. Ребёнок альбаразадо и мулатки – барсино;
13. Ребёнок барсино и мулатки – койоте;
14. Ребёнок жещины-койоте и индейца – чамисо;
15. Ребёнок женщины-чамисо и метиса – койоте-метис;
16. Ребёнок койоте-метиса и мулатки – ahi te estas («вот ты где»).
То, что испанцы считались «чистокровными», по меньшей мере, иронично. Среди многочисленных групп, что жили в древности и Средние Века на почве Иберии и смешивались друг с другом были кельты, греки, финикийцы, пуны, римляне, вестготы, евреи, арабы, берберы и цыгане.
Тем не менее, за исключением стран вроде Чили и Уругвая (где индейское население было в большинстве своём сразу же истреблено) неприязнь со стороны «чистокровно-белой» испанской элиты к «цветным» массам является глубоко укоренившейся чертой истории почти каждой латиноамериканской страны. В Мексике метисам долгие годы запрещали владеть землёй или вступать в ряды духовенства. В Перу даже интеллектуалы верили в то, что «ни сейчас, ни когда-либо индеец не может быть чем-то, кроме машины». В Чили победа в Тихоокеанской войне (1879–1883 годы) часто приписывалась «белизне» чилийцев и она сравнивалась с «индейскостью» побеждённых Перу и Боливии. В Аргентине в 1903 году популярны писатель утверждал, что мулаты и метисы «грязные, атавистично антихристианские; они похожи на две головы мифической гидры, которые окружают, давят и душат своими гигантскими кольцами девственную, бледную землю Испанской Америки».
В Венесуэле к этому добавлялся ещё один уровень сложности и расизма из-за ввоза в страну между 1500 и 1600 годом примерно ста тысяч рабов из Африки. По данным одного историка, когда Венесуэла в 1811 году провозгласила независимость, больше половины её населения составляли чернокожие. На протяжении веков венесуэльские элиты возлагали вину за все социальные проблемы страны на «постоянное смешение белых, негров и индейцев» и неоднократно и активно поощряли иммиграцию из Европы, чтобы «отбелить» Венесуэлу. После Второй Мировой войны прибыло значительное количество иммигрантов из Испании, Португалии, Италии, Германии и других стран. Послевоенный приток населения из Европы «замедлил долгосрочную тенденцию страны к расовому смешению».
Тем не менее, на протяжении двадцатого века национальный миф, подкрепляемый усилиями национальной элиты и интеллектуалов – закрепил идею, что Венесуэла является «расовой демократией», в которой не существует расизма и дискриминации. Даже и в 1997 году известный венесуэльский бизнесмен и колумнист писал: «В Венесуэле мы жалуемся на множество вещей, которые мы считает неправильными. Но у нас есть кое-что, что должно быть примером для других стран. Одной из таких вещей является то, что раса при оценке человека не является важным фактором. В Венесуэле расовой дискриминации не существует ни при приёме на работу, ни в социальной или интеллектуальной сферах…Не существует предрассудков, связанных с цветом кожи. Он не является здесь препятствием, в отличие от других стран».
Как и везде в Латинской Америке, этот миф о безразличии к цвету кожи и что «все метисы» удобно скрывал тот факт, что основная масса богатств сосредоточена в руках белых, в то время как нищий низший класс страны, составляющий 80% населения, состоит из смуглокожих венесуэльцев с большей долей индейских и африканских генов. Одновременно этот миф препятствовал мобилизации бедняков страны по этническим или расовым линиям.
Таким образом, в канун президентских выборов 1998 года, хотя венесуэльские элиты и заявляли с гордостью, что их страна свободна от расизма, небольшое меньшинство космополитичных «белых» - включая как потомков испанских колонизаторов, так и потомков прибывших в более позднее время европейских иммигрантов – господствовал в Венесуэле в экономическом, политическом и социальном отношении.
Это господство было заметнее всего на конкурсах красоты. Белизна была приравнена к совершенству. Белокурая Саэс – Мисс Венесуэла, проигравшая Чавесу – описывалась СМИ как «самая прекрасная женщина в истории всех конкурсов красоты во вселенной». И наоборот, всякий признак африканской или индейской родословной – включая широкий нос, полные губы или pelo malo (плохие волосы), оскорбительный термин для курчавых волос – считался уродливым. (Выпрямление волос является ещё одной очень доходной отраслью в Венесуэле). Многие венесуэльцы чёрного, индейского происхождения и смуглокожие интернализовали евроцентричные стандарты красоты.
Президент Уго Чавес
Вероятно, венесуэльским элитам никогда не приходило в голову, что они могут потерять власть. Вероятно, американскому дипломатическому истеблишменту это тоже не приходило в голову, поскольку они имели дела только с этой элитой. В конце концов, она контролировала не только нефтяной сектор страны, но также СМИ, банки, сети, связанные с иностранными инвестициями, всю самую ценную землю и самых доходные бизнесы. Как и повсюду в Латинской Америке это меньшинство было очень спаянно. Как сказал один венесуэлец, «в нашей стране больше советов директоров, чем самих директоров».
Но в 1998 году народ Венесуэлы, осуществил свою демократическую власть и избрал в президенты подавляющим большинством голосов Уго Чавеса – к ужасу США. Чавес развернул вектор венесуэльского расизма. Вместо того, чтобы стыдиться своего смешанного происхождения, он гордо называл себя «индейцем из Бариноса» и демонстрировал свои индейские и африканские черты, однажды сказав интервьюеру, что «ненависть ко мне имеет много общего с расизмом». Совмещая этничность с популизмом и обращением к низшему классу, Чавес гальванизировал обездоленное венесуэльское большинство, большинство представителей которого, как и сам Чавес, были смешанного происхождения, с «большими ртами» и с заметно более тёмной кожей, чем у большей части элит страны. «У нас никогда не было другого такого президента».
Несмотря на все разговоры о демократии, не обращающей внимание на цвет кожи, венесуэльские элиты не смогли удержаться. Они называли Чавеса «негром» и «этой обезьяной». Начали появляться граффити «Смерть обезьяне Чавесу» на стенах домов в богатых кварталах и кварталах среднего класса. На одной политической карикатуре его изобразили как обезьяну. Но Чавес использовал это к своей выгоде. Он изображал себя как паладина угнетённых Венесуэлы. Как только он оказался на посту президента, он добился принятия новой конституции, впервые в истории страны, гарантирующей культурные и экономические права индейского населения. Его правительство также приняло Закон против расовой дискриминации, примечательный шаг вперёд для страны, в которой отрицалось самое существование рас, не говоря уже о расизме.
Наблюдатели несколько расходились во мнениях – Чавес ли создал расовую сознательность в Венесуэле, неоднократно повторяя весть, что «богатые – расисты, и они ненавидят вас» - или же он принял уже существовавшее движение, «требовавшее серьёзного отношения к расе». Но в любом случае Чавеса от
