на ощупь.
— Снова, но медленнее?
Он делает это снова, и, о Боже, такое ощущение, что он целует мои пальцы. Прекрати, Лейла, — упрекаю я себя. — Сосредоточься. Поэтому я концентрируюсь на каждом слоге. «Рo» — это первая часть, но когда он доходит до второй части, я понимаю, что здесь нет щелчка языком по зубам, который был бы необходим для звука «Д». Мгновение спустя я пробую снова.
— Ро-кан?
Он кивает, а затем его рот растягивается в улыбке, и я чувствую, как она шевелится под моими пальцами. Я восхищенно улыбаюсь в ответ. Мне так приятно прикасаться к нему. Затем он становится чрезвычайно неподвижным.
И я понимаю, что мы оба замолчали, не общаясь, и мои пальцы все еще на его губах. Прошло меньше суток, а я уже поставила Роудана в неловкое положение — точнее, Рокана. Я отдергиваю руку и засовываю ее под одеяло, показывая на груди недоделанный знак извинения и отворачиваясь. Мне так стыдно…
Он хватает меня за руку, заставляя посмотреть на него. Выражение его лица не странное и не слишком напряженное, как у Хассена. Теперь, когда он завладел моим вниманием, он отпускает мою руку и делает круговое движение на своей груди, и вопросительно смотрит на меня.
Ой.
— Это «извини». Мне жаль, что я прикоснулась к тебе.
Его брови слегка опускаются, и он медленно кивает. Я впервые замечаю, что на его лице есть густые борозды над бровями, которые ведут к его рогам. Это интересно. Есть так много вещей, о которых я хочу спросить, но я чувствую себя подавленной из-за своей неспособности улавливать нюансы разговора.
Может быть, Рокан чувствует то же самое. Потому что он похлопывает меня по плечу, чтобы привлечь мое внимание, а затем указывает на нож. Его рука слегка шевелится, а затем он смотрит на меня с вопросом во взгляде. Он хочет знать, какой это знак.
Он хочет иметь возможность общаться со мной.
Я наполняюсь теплом, устраиваюсь поудобнее и жестикулирую.
Глава 9
РОКАН
Три дня спустя…
«Уходишь?» Ле-ла подает мне знак, на ее лице вопрос, когда она поднимается со своих мехов. «Ты уходишь?»
Я подаю ответный сигнал. «Еда».
Ее брови сходятся вместе, и она хмурится, как будто недовольна этим ответом. «Еда?» Она указывает на копченое мясо у костра.
«Еда. Путешествовать». Я жестикулирую слова, жалея, что не знаю, как лучше общаться с ней. «Ты, я, путешествовать. Еда». Это лучший из известных мне способов сообщить, что нам понадобятся дополнительные припасы. Это не ложь, хотя я чувствую себя виноватым, говоря ей, что это причина, по которой я должен покинуть пещеру сегодня. Потому что это правда, но не вся. Я жестом показываю ей это, а затем показываю, что она должна остаться, и я ухожу.
Она выглядит слегка несчастной, но затем кивает и возвращается к своим одеялам. Ее длинные, стройные ноги изгибаются под ней, мелькая под подолом туники, прежде чем она натягивает одеяло на свое тело.
Я подавляю свой стон, кусая губы. Я не хочу, чтобы она видела, как двигаются мои губы, и задавалась вопросом, что я говорю.
Вместо этого я просто киваю ей и покидаю пещеру.
Быть с Ле-ла лучше, чем я когда-либо мечтал, и почему-то очень трудно. Я хочу проводить с ней каждое мгновение; я наблюдаю за ее мелкими движениями, за тем, как она грациозно перекидывает свои длинные волосы через плечо, за легкой улыбкой, которая играет на ее губах, когда я плохо делаю знак, за всеми этими вещами. Я мог бы наблюдать за ней весь день. Иногда я смотрю, как она спит, просто потому, что она вызывает у меня страстное желание. Мне нравится слабый, почти нервный звук ее смеха и ее торопливые слова, которые могут быть очень громкими или очень тихими, потому что она сама себя не слышит. Мне нравится, как двигаются ее руки, когда она показывает жесты. И я делаю все возможное, чтобы выучить ее слова, потому что есть так много вещей, которые я хотел бы ей сказать.
Я также делаю все возможное, чтобы бороться с резонансом.
Это не так просто, как я надеялся.
Мое сердце, мой разум и мое тело? Они все хотят ее. Когда она спит, мне требуется все, что у меня есть, чтобы не присоединиться к ней в мехах. Когда она улыбается, все мое тело реагирует. Когда она произносит мое имя таким мягким тоном, я чувствую, как напрягается мой мешочек, и мой хвост щелкает в ответ. Я и раньше испытывал желание, и это всегда было что-то, о чем я быстро заботился своей рукой в уединенный момент.
Но в маленькой пещере не так много уединенных моментов. И мне не нужна моя рука. Я хочу Ле-ла.
Если она так же взволнована, как и я, она этого не показывает. Она кажется легкой и расслабленной, и ее улыбка всегда сияет, когда она видит меня. Когда ее кхай напевает, она потирает грудь, но больше ничего об этом не говорит.
Она не знает, что значит резонировать. Мэ-ди была очень расстроена, когда узнала об этом, так что вполне вероятно, что Ле-ла не понимает, что говорит ей ее кхай. Люди не находят отклика, поэтому я не могу ожидать, что она сразу же упадет в мои объятия. В любом случае, я поклялся, что не прикоснусь к Ле-ла, пока она меня об этом не попросит.
И тогда я беспокоюсь, что она никогда не попросит.
Это одна из причин, почему я должен покинуть пещеру, и сделать это быстро. Мне нужно побыть одному, чтобы обхватить свой член рукой. Я не могу бегать и охотиться, когда мой член стоит торчком, и я не могу оставаться с ней в пещере весь день и не быть переполненным нуждой.
Я должен быть терпеливым.
Я должен.
Я ни за что не потеряю улыбки Ле-ла, ее доверие.
Я выхожу в снег, на безопасное расстояние от пещеры. Когда вход больше не виден, я перекидываю лук через плечо и развязываю шнуровку, удерживающую мою набедренную повязку. Мой напряженный, ноющий член выпускается на прохладный воздух, и я беру его в руки. Лицо Ле-ла в моих мыслях, когда я быстро и сильно глажу себя. Речь идет не об удовольствии. Речь идет об облегчении.
Тем не менее, это похоже на предательство. Теперь мое тело принадлежит Ле-ла.
***
Некоторое время спустя я возвращаюсь в пещеру и чувствую себя не более умиротворенным, чем когда
